…Бен очнулся, захлебываясь воздухом и собственным тяжелым стоном.

— Ты чё?! — сонно промычал сосед по комнате, приподняв голову, и сразу же брякнулся обратно на подушку.

Хриплые вдохи-выдохи. Бен судорожно, словно стараясь надышаться впрок, гонял сквозь легкие воздух. Нормальный, вполне себе свежий воздух. Он сел — кое-как, пошатываясь и хватаясь дрожащими руками за кроватную раму. Наволочка и простынь были волглыми от проливного пота, майка прилипла к телу. Бен содрал ее, кое-как протер грудь и спину. Спустил непослушные ватные ноги с кровати и встал — его резко занесло вбок, ладно еще, вовремя успел опереться о стену и ухватиться за дверной косяк. В голове штормило, как будто с сильного перепоя; она болталась, словно набитая песком, и норовила перевесить вниз и уронить мяклое поролоновое тело. Бен брел по коридору к умывальной, перехватывая руками по стене — шаг от одной точки опоры до другой. То и дело останавливался передохнуть — казалось, он вот-вот сядет на пол, да так и останется, пока разбуженный народ не побежит мыться-бриться.

«Ох, что же это со мной? Отравился чем-нибудь, что ли?» Бен пытался припомнить, что такого он ел вчера. Ужинал в столовой вместе со всеми… Потом, когда напросился к Ромке, чтоб еще немного почитать материалы на его ноуте, — они пили чай с печеньем. Чай был свежезаваренный, печеньем в принципе не отравишься… Что за чертовщина?!

В торце коридора он прижался лбом к холодному стеклу. От прикосновения холодного голове немного полегчало; из щелей тянуло сквозняком, Бен жадно хватал свежий воздух ртом — как изможденный жаждой путник в пустыне глотал бы воду. Небо заволокли тяжелые мутно-розовато-фиолетовые облака, ветер раскачивал голые прутья татарского клена под окном, и даже отсюда было видно, что сугробы набрякли сыростью. «Погода сменилась… Неужели мне от этого поплохело?» Бен много раз слышал, как жалуются на погоду немолодые тетки, перетирают перепады давления и магнитные бури, и с упоением, в красках расписывают свои связанные с этим недомогания. Но он-то не старая тетка! И чувствительностью к переменам погоды никогда не страдал! С чего бы вдруг?..

Он долго плескал на лицо холодную воду. Завернул кран, только когда ощутил озноб — не хватало еще простудиться. Постоял, тяжело опираясь руками о раковину. То поднимал голову, разглядывал в зеркале свое лицо цвета застиранной казенной наволочки, то снова наклонялся — подкатывала тошнота, сводила гортань судорогой, и откатывала снова. Бен оторвался от раковины, только когда окончательно понял, что его не вытошнит, просто нечем.

«Ведь не усну уже сегодня», — подумал он, размазывая по лицу невысохшие потеки воды. — «Может… Может, до подъема все еще пройдет?»

Не прошло. На зарядке он навернулся-таки на утоптанный снег. Голову снова повело, ноги подогнулись, и Бен неуклюже сел боком.

…- Восемьдесят на сорок, — сонный врач с треском оторвал «липучку» манжеты тонометра. — Однако… Что, клофелинчику с утренним чайком принял?! Чтоб от тренировки отлынить?!

— Не жрал я клофелин, — вяло огрызнулся Бен.

— Док, ты тут давай не расследованием причин занимайся, а сделай что-нибудь, чтоб его в норму привести, — посоветовал Роман, с мрачной миной ожидавший в уголке результатов осмотра.

— Я-то сделаю, что полагается в таких случаях, — процедил врач, с хрустом отламывая головку ампулы, — но толку-то делать, если он опять клофелина навернет, лишь бы похалтурить, поваляться денек-другой…

— Ром, я никаких «колес» не глотал, честно, — Бен с отчаянием оглянулся на инструктора.

— Да верю, верю, — отмахнулся Роман.

— Я не знаю, отчего это… Может, отравился? Но вроде ничего такого не ел, чем можно отравиться… И еще сердце давит…

— Как — давит? Болит?

— Ну, вроде, да… Как будто в кулаке его тискают.

— Хм… — а вот это Романа уже откровенно напугало. По крайней мере, насторожило.

После укола он поддел Бена под локоть, отвел в свою комнату, налил кружку крепкого сладкого чая и велел ждать. А сам взялся за телефон и принялся названивать то по одному номеру, то по другому; в ожидании ответа с того конца провода бурча себе под нос и характеризуя местного доктора весьма нелестно и нецензурно.

— Одевайся, — наконец скомандовал Роман. — Сейчас в госпиталь съездим, я договорился. Нормальному доку покажешься. Пусть сердце послушает.

— Ром, может, не надо?

— Надо, Федя, надо! Все, это не обсуждается. Собирайся.

Ровная лента машин ползла в город по грязно-рыжей от песка трассе. Бен отвернулся к окошку и уныло разглядывал присыпанные черным налетом сугробы. Мокро… Сыро… Рановато еще для весны — последняя неделя февраля… Это всего лишь оттепель, а потом опять хряпнет мороз… Весна еще нескоро. И в Зону ему еще нескоро.

Незнакомец в старомодной штормовке не шел из головы. Тот сон был реален до невозможности…

Все непонятным образом изменилось. Бен чувствовал себя очень странно, вроде бы и не плохо — но не так, как обычно. Сознание плыло в тумане, а чувства внезапно обострились. Бену казалось, что наоборот — все окружающее его сейчас было тяжелым, мутным сновидением. Этот укачивающий рокот мотора и тряская езда, остатки леса вдоль шоссе, дорожные знаки и рекламные щиты, покрытые серым слоем пыли и выхлопной гари… И он никак не мог понять — проснулся он сегодня утром, или так и не просыпался, и сон продолжается?