Когда он снял шлем с окуляром ПНВ, то все вокруг погрузилось в почти полную темноту, лишь немного нарушаемую вспышками «электры». Может быть, это даже хорошо. Когда темно, проще заснуть. Наверно, ему надо поспать…

— Ром, прихвати-ка наши руки сверху пластырем, или скотчем, что у вас там есть клеящегося, — раздался голос Генки. — А то смотри, парень-то совсем сомлел, того и гляди — руку разожмет… Да как бы мне самому не уснуть… Слышал я про такие побочные эффекты.

Возня, шуршание и хруст пластиковой ленты. Неприятное прикосновение липкого к коже. Скотч обернулся вокруг кисти дважды, крест-накрест. Брр, волоски прилипли… Ничего, так лучше — а то и в самом деле он того и гляди уснет, и рука разожмется. Загораживая слабый отсвет «электры», мимо бродили туда-сюда два силуэта. Бен как-то отстраненно чувствовал, как ему под спину подсовывают спальник.

— Завхоз, мой коврик тоже отстегни — к стене подложить, холодная она, зараза… Спальник не доставай, не надо, я его на самое дно затолкал, а то еще, чего доброго, что-нибудь нужное в темноте посеешь…

Генка сдвинул ПНВ — глаза от него быстро уставали. И очутился в темноте, только между ним и Беном краснел слабый отсвет «искры». Как будто лампа в домашней фотолаборатории далекой доцифровой эпохи, когда приходилось проявлять фотопленку с помощью химикалий. Генкин дед, пока был жив, баловался этим развлечением — Генка помнил таинственный красный свет в ванной, когда удавалось мельком заглянуть туда во время проявки и печати фотографий. «Искре» еще явно долго до угасания — ишь ты, как светит сквозь пальцы… Ладонь Бена в руке — сухая и горячая; температура у парня уже заметно переползла выше нормы.

«Придурок… Вот ведь придурок… Никто его за язык не тянул, не вынуждал — сам начал со мной делиться «лечилкой»… Ради чего? Просто так? Из принципов? Как же он жить собрался с такими-то принципами… Идиотик добродушный. Наверняка его добротой пользуются все, кому не лень, а он и не подозревает, что его доят. Нет, я тоже воспользуюсь, отказываться не буду, тем более, он мне сам предложил! Я жить хочу, и не скрываю этого!»

Генка поерзал на коврике, стараясь найти позу поудобнее — все-таки вынужденно сцепленные руки мешали усесться по-своему, и спина уже начала затекать и ныть. Да к тому же сегодня пол-дня на дереве просидел, сам как дерево стал… Но сейчас Генка был вынужден подлаживаться под Бена.

«Пашкина «искра»… Вот ведь как получилось — теперь она меня лечит… Но откуда у парня такая уверенность, что мне угрожает опасность? Чувствую-то я себя вроде бы неплохо… Рука болит, конечно, но не сильнее, чем обычно может болеть рваная рана, и пока нет ни жара, ни ломоты… Однако парень явно чует опасные места — я же видел, как он определяет аномалии… И пользу от артефактов он чует — сам сказал… На Пашку похоже, тот так же мог… Неужели и правда я подцепил заразу? Ладно, зато теперь у меня есть шанс опробовать действие «искры» на своей шкуре. Заодно и посмотрим, такая ли она чудодейственная, как о ней болтают. Не знаю уж, как там насчет опасной инфекции, но рана-то все равно есть, рваная и грязная, и ситуация чревата банальным нагноением. Все равно эту проблему надо было как-нибудь решать, вот и попробуем… И самый главный вопрос — зачем все-таки эти двое сюда приходили? — с повестки дня еще не снят. Бена вроде бы попроще на разговор раскрутить, но он почти отключился, да плюс его старшой тут отирается…»

— Да ты тоже присядь, — обратился Генка к Роману. — В ногах правды нет, а кто знает, сколько еще нам ждать окончания сеанса? Местечко, конечно, для дружеских посиделок не располагает, но раз уж мы вынуждены тут торчать, может, знакомство отметим?

— Не советую, — мрачно бросил Роман. — Хотя дело хозяйское… Хочешь — пей.

— А ты не хочешь?

— Нет.

Роман все-таки развернул свой коврик и уселся рядом. Легонько хлопнул Бена по плечу:

— Эй, приятель, ты не спишь?

— Нет, — голос Бена был слабым, но отнюдь не сонным.

— А то поспи, если хочешь. Я разбужу, когда «искра» погаснет, — попутно с нарочито заботливым тоном Роман незаметно для Ежа крепко стиснул руку Бена.

«Надеюсь, парень поймет, что это означает «Притворись спящим и не болтай с Ежом!» — подумал он.

Нечего ему информацию выкладывать. Лучше уж у самого журналиста ее вытрясти — на кого он работает и какого черта сидел у «Вымпела». Может, даже хорошо, что Бен развел благотворительность и предложил Валохину использовать артефакт вместе. Теперь журналист будет им должен… И можно потребовать, чтоб он их или из Зоны их вывел — сам-то ведь как-то проходит сюда, — или под свою «крышу» пристроил. Или, на крайняк, выложить ему всю историю, пусть раззвонит ее как можно шире — он это умеет; конечно, чрезвычайно опасный скандал тут же прихлопнут, но может, шум дойдет и до кого-то наверху, кому по силам взять за жабры Шепелева?

«Ладно, этот вариант оставим на всякий крайний случай. Потому что если Ежу эту кость бросить — он в нее, естественно, вцепится. Но ею же и подавится», — решил Роман.

— Слышь, мужики, а вы тут все осмотрели? — скучающий Завхоз ткнул пальцем в угол коридора, где находился вход в аппаратную.

— Всё, — коротко бросил Роман.

— А там что?

— Да установка какая-то, — Роман решил на всякий случай не показывать своей осведомленности. — Дохлая. Там все разбито. Провода, пульты, шкафы какие-то…

— Пока вы сидите, я пойду хоть установку посмотрю, что ли, — Юрка поднялся на ноги и вопросительно оглянулся на Ежа, словно ожидая от него разрешения.

— Ну, пойди, — вздохнул тот. — Только осторожнее, смотри не влети в темноте в какую-нибудь ловушку.

— Не учи батю трахаться, — буркнул Юрка через плечо.

Завхоз ушел. В тишине подземелья из аппаратного зала доносился стук его берцев по бетонному полу, гулкие шаги по металлическим лестницам и настилам, грохот, лязг и громкая брань — видимо, налетел на что-то в темноте… Потом звук шагов постепенно удалялся и совсем затих. Генка еще несколько раз пытался завести разговор, но Бен молчал, а Роман обрывал общительного собеседника короткими и весьма нелюбезными ответами.