— Скажите, а как это будет? — хриплым шепотом спросил Бен, несомненно, имея в виду превращение.

— Да никак, — небрежно бросил Фокс. — Вы даже ничего и не заметите. Просто потом поймете, что стало по-другому, и все.

Пятьдесят девять минут. Четыре пары глаз ловили каждую цифру, мелькающую на секундном табло.

«А ведь он смеется», — вдруг не к месту ужаснулся Бен, поймав взгляд Фокса. — «Смотрит на нас, как мы… И смеется…»

Хотя, может быть, Бен и ошибался. По выражению лица Хозяина трудно было понять — смеется ли он, глядя на сцепленные руки парней. Сведенные пальцы вцепились друг в друга с такой силой, словно сейчас в бункер должна была ворваться мощная волна и раскидать их в разные стороны, как щепки.

Пятьдесят семь секунд, пятьдесят восемь, пятьдесят девять…

Бен шумно вдохнул, как будто и впрямь собирался задержать дыхание перед накатом волны. Ему показалось, что все сделали то же самое.

Ноль-ноль. Ноль-ноль. А в двух самых первых ячейках табло, обозначающих часы, лампочки выстроились в линию с маленьким хвостиком вверху. Единица.

— Всё, — одними губами сказал Бен.

Роман неподвижно глядел перед собой, у Генки по горлу прокатывался кадык, Юрка прятал набрякшие влагой глаза и украдкой шмыгал носом.

А ничего не произошло. Ни вспышки света, ни сотрясения воздуха, ни толчка боли, ни даже мгновенного головокружения… Ничего.

Он чувствовал себя вроде бы совершенно так же, как и раньше. Зудела и чесалась от многодневного пота кожа. Вот только… Все-таки что-то не так… Бен не сразу понял, что именно. Потребовалось несколько минут, чтоб осознать — исчезла отупляющая, ноющая усталость. И не было нудной боли в подживающей ране. Он недоверчиво ощупал бедро — нигде не больно… Встал, сделал несколько шагов — никакой хромоты…

— Да все восстановилось до нормы, — снисходительно пояснил Фокс. — Кстати, Геннадий, у вас тоже. Попробуйте подвигать левой рукой. И вообще… Коллеги, время поджимает. Идите-ка в душ, брейтесь, переодевайтесь, и будем понемногу приступать к делу. Я понимаю, вы все сейчас несколько шокированы от всего произошедшего, от своего нового состояния… Но я не зря вас торопил и не дал времени подумать до завтра. Пора… Кстати, вот, — он извлек из внутреннего кармана плоскую жестяную флягу и поставил ее на стол. — Коньяк. Глотните немного для снятия стресса. Стаканчики есть на кухне.

— А подействует? — усомнился Роман. — Мы же теперь вроде как нелюди…

— Попробуйте, и узнаете! — хохотнул Фокс. И добавил с широкой улыбкой: — Нелюди…

Оранжевый лоскуток огня бился в очаге, сложенном из битых кирпичей. Стену разрушенного здания со всех сторон окружала густая поросль; так что огня с дороги вроде бы не должно быть заметно. Да все равно на КПК пусто, ни одной точки не движется в радиусе трех километров. «Если кто-то и пойдет — успеем загасить», — решил Генка, поджигая наломанные прутья сухостоя. — «Костер, естественно, а не того, кто пойдет!» Роман хмыкнул и не стал возражать.

…За «пироманию» им уже не раз влетало от шефа, то есть от Фокса. Хотя, на Ромкин взгляд, запрет разводить костер был чем-то из серии совершенно бессмысленных запретов, практикуемых в армии и имеющих одну главную цель — воспитание в подчиненных беспрекословного послушания. В конце концов, почему бы не разжечь костер? Они же соблюдают необходимые предосторожности, спрятались в укромном месте, постоянно следят, не приближается ли кто-то…

В принципе, никакой реальной необходимости в посиделках у огня у четверки игротехников нет. Они не мерзнут, и отдыхать им не надо; в своем новом состоянии они могут ходить и даже бегать по Зоне часами и сутками, и не чувствовать физической усталости. Парни с непривычки часто впадали в замешательство, поймав себя на мысли, что по логике вещей, пора бы уже с ног свалиться, что не может нормальный человек столько времени непрерывно идти. И осознавали, что определение «нормальный человек» к ним больше не относится.

Желание устроить перерыв, посидеть и побездельничать было скорее уж чисто психологическим. Костер — символ защиты от враждебного внешнего мира, это с пещерных времен сидит в подкорке и в генной памяти даже у жителей современных мегаполисов; а посиделки возле огня — символ единения и отдыха. К тому же встречались они теперь нечасто и ненадолго. Редко когда устроители игры подкидывали им сценарий, в котором были бы задействованы все четверо сразу. Гораздо чаще ребятам приходилось в одиночку мотаться по разным уголкам полигона, и точечными вмешательствами в различные события подталкивать ход игры. А сегодня Фокс сбросил новый сценарий событий, который надлежало запустить, и на его начальном этапе нашлись роли для всех четверых.

И вот наконец четверка собралась в полном составе, и тут же с удовольствием принялась нарушать поставленный запрет на костер.

— Слышь, Ромыч, я вчера такую мульку в сеть запустил, — прижмуриваясь, как довольный котяра, похвастался Генка, ковыряя прутом раскаленные угли.

— И какую же?

— Ну, как будто в Припяти есть такая секретная лаборатория, где…

— Нашел чем народ удивить — секретной лабой! — перебил, хохоча, Бен.

— Да ты дальше слушай! Дескать, есть такая лаборатория, в которой открыли технологию превращения нормальных людей в мутантов-экстрасенсов! — и Генка угрожающе пошевелил растопыренными пальцами, как будто собирался кого-то сцапать и потащить в ту самую лабораторию, на опыты. — Ромыч, вот ты прикинь, а если поверят? Это сколько же твоих бывших коллег туда ломанется — технологию добывать!