— Да кто ж его знает… И вообще, тебе это зачем?

— Ну, чтоб знать, до какого срока боятся.

— Бояться надо, пока за Периметр не выйдешь! Или даже после того… Всю оставшуюся жизнь бояться…

Разговор скис. Ёж уже и сам был не рад, что задал свои вопросы. Никакой ясности рассказчик не внес, только напугал почем зря. Генка перевернулся на бок и собрался спать, как вдруг его толкнул в бок Завхоз.

— Геныч, ты чего, всерьез в эти сказки поверил, что ли?

Ёж посмотрел на спутника — судя по встревоженному лицу Юрки, в сказки поверил как раз именно он. И до того испугался, что теперь искренне хотел, чтоб его разубедили.

— С чего ты взял, что я поверил?

— Ну, ты его так дотошно расспрашивал… — Завхоз изо всех сил старался казаться спокойным, хотя его выдавал голос.

— Сам знаешь, зачем я расспрашивал, — шепнул Генка. — А сказки… Они действительно сказки. В любой деятельности, связанной с риском, обязательно возникает свой фольклор. Люди стараются найти какие-то закономерности в несчастных случаях, как-то предостеречься от попаданий в эти случаи — отсюда и набор специфических местных суеверий… Так что не грузись. А то в чем-то ты вполне здраво рассуждаешь, хотя бы в тот же Монолит, например, не веришь, а в какую-то выдумку поверить готов.

— Знаешь, почему я не верю в Монолит и в то, что он желания исполняет? — возразил Завхоз. — Потому что я ни от кого не слышал, что он лично там побывал и оттуда вернулся. Всегда говорят: «вот такой-то побывал, причем он не мне лично про это говорил, а одному мужику, а уж тот мужик мне рассказал». Понимаешь? Всегда через десятые руки.

— А про Минус-одного не так, что ли?

— Не так! Филин — ну, который сейчас про этого духа рассказывал, — говорил, что это с их группой было. У них один влетел в «воронку», которую даже без детектора, невооруженным глазом видно было. Лишний шаг в сторону — и привет!

— Да ладно тебе! Небось, совпадение. Какой-то мимохожий сталкер вывел группу из опасного места, а у того бедолаги от радости в зобу дыханье сперло, он зазевался, внимание ослабил — и вот вам печальный результат. И кстати, он ведь не один шел — спутники рядом были. Не сумели его вовремя остановить, или сами не обратили внимания, что товарищ прется не туда — и теперь виноватыми себя считают. Отсюда и байка, чтоб свое чувство вины замазать… Психология это, Юрец, а не мистика…

— А Монолит — тоже психология?

— А при чем тут Монолит?

— Ну, если про него тоже врут, то зачем? — не сдавался Завхоз.

— Мечта это! Любой человек хочет, чтоб его желание раз — и исполнилось! Потому и фантазируют…

— Да я не про то, — отозвался Юрка с раздражением. — Вот представь, что ты знаешь такое место, где можешь загадать любое желание, и оно исполнится. Разве ты будешь болтать об этом месте направо и налево? Ты же постараешься туда один, потихоньку… Чтоб никто туда не добрался, кроме тебя, а то вдруг его желание твое перебьет?

Хм… А ведь в чем-то он прав, подумал Ёж.

— А про Монолит болтают все, кому не лень… Что надо туда пойти… Такое впечатление, что байку про него запустили нарочно, чтоб народ к центру Зоны ломился. А на кой?

— Да откуда мне знать, — буркнул Генка и закрыл глаза. — Все, давай спать!

Но сон улетучился напрочь. Завхоз хоть и простак простаком, но иной раз может выдать нечто такое, что никак не укладывается в стандартные рамки. Загрузит — и вот размышляй…

Однажды в самом начале ноября Бен нарочно проторчал в институте допоздна — посидел с методичкой в читальном зале, порешал задачи к следующему семинару, пообедал в кафешке, и вечером отправился на сходку туристического клуба. С наступлением холодов он как-то сам собой превратился из клуба путешественников в клуб любителей песен под гитару, но Бена и это вполне устраивало. Здесь было намного приятнее и уютнее, чем дома.

Народ постепенно сползался; аккуратно расставленные вдоль стен стулья растаскивали по комнате; на партах уже громоздились сумки и рюкзачки. На плечи Бена вдруг легли мягкие ладошки.

— Светка! Привет! Пришла все-таки…

— Ага. Разгреблась с делами быстрее, чем рассчитывала. Сначала лень было опять в институт ехать, но весь вечер при тетке сидеть до того тоскливо…

В тот день, когда начали сгущаться сумерки, с неба посыпались мелкие блестящие кристаллики, постепенно они становились крупнее, их становилось больше, и с наступлением чернильной темноты город уже заваливало охапками первого снега. Под это дело Вовку пробило взяться за гитару; песню про снегопад он обожал, выучил аккорды и из кожи вон лез, чтоб петь ее не хуже автора, старательно выводил слова своим бесцветным невыразительным голосом, но получалось все равно хуже.