На вокзале их ждал посол России в Берлине Убри и чиновники германского министерства иностранных дел. После взаимных приветствий Горчаков спросил посла:

– Не внесло ли каких изменений в распорядок конгресса здоровье императора Вильгельма?

– Нет, ваше сиятельство.

– Итак, господа, как говаривали наши далёкие предки: «Потягнем же, братие!»

Узнав, что российскую делегацию возглавил Горчаков, Бисмарк не сдержал гнева. На приёме во дворце, едва дослушав наследного принца Фридриха-Вильгельма, провозгласившего здравицу монархам и пожелавшего успеха конгрессу в умиротворении Европы, железный канцлер отвёл Шувалова в сторону:

– Вы привезли с собой развалюху Горчакова, что меняет моё отношение к России. Мы с вами, граф, останемся друзьями, но я не позволю вашему канцлеру на конгрессе влезть мне на шею и обратить меня в свой пьедестал, как он того добился три года назад.

Шувалов развёл руками:

– Речь идёт не о личных отношениях ваших к князю Горчакову, а о дружественном расположении Германии к России. Мы хотим иметь наступательный и оборонительный союз между нашими странами.

– Я предлагал это вашему канцлеру, – оборвал Шувалова Бисмарк. – Заверял, что Германия поддержит Россию против Турции. Мы соглашались выставить вспомогательную армию в сто тысяч солдат в обмен на согласие России не мешать нам решить спорные вопросы с Францией. Но на нашем пути встал Горчаков с вашим императором. И теперь вы смеете заявлять о дружественном расположении…

Шувалов передал содержание разговора Горчакову, не преминув упомянуть и про «развалюху».

Российский министр иностранных дел нахмурился:

– Бисмарк прав, физически я развалюха, но мозг мой по-прежнему ясен и гибок. Железный канцлер, любезный Пётр Андреевич, отплачивает нам валютой за валюту. Он не забыл тот день и час, когда мы с государем помешали пруссакам промаршировать по земле Эльзаса и Лотарингии и поставить на колени французов… Сегодня Бисмарку нет нужды прикрываться заверениями в вековой дружбе между Берлином и Санкт-Петербургом.

Выдержав паузу, добавил:

– Подобные откровения председателя конгресса заставляют нас, любезный Пётр Андреевич, быть готовыми ко всяким неожиданностям и проявлять осторожность и твёрдость.

Минул месяц…

Месяц российская делегация в полном одиночестве отражала ежедневные атаки европейской дипломатии, где оружием служили шантаж и угрозы.

13 июля 1878 года Берлинский трактат наконец был подписан.

Перед отъездом, последний день, князь провёл за письменным столом. Он готовил отчёт о конгрессе.

Давно отцвели липы на Унтер ден Линден, но приторно-сладкий дух, замешанный на сырости Гольфстрима, ещё носился в воздухе. Из открытых дверей ресторана вырывалась музыка и гул голосов.

Горчаков встал, подошёл к окну. Блёкло горели газовые фонари, щедро светились рекламы магазинов, уличные торговки продавали горячие сосиски и бутерброды, жарили на мангалах каштаны…

Утром российская делегация покинет Германию. Князь неважно чувствовал себя в Берлине, дышалось с трудом, лёгкие свистели, как дырявые кузнечные мехи. Особенно болели ноги. Иногда недомогающий российский канцлер не присутствовал на заседаниях конгресса, и тогда к нему являлся Шувалов с докладом и спрашивал совета…

По ту и другую сторону улицы тёк говорливый людской поток. Катили по булыжной мостовой экипажи, фаэтоны, проезжали верховые. Цокали копыта, стучали кованые колёса карет…

Горчаков вернулся к столу, записал: «В Берлине Бисмарк оставил нас в изоляции перед представителями Австро-Венгрии и Англии…»

И снова князь мысленно перенёсся к работе конгресса. На открытии конгресса Бисмарк, уподобившись фарисею, призывал делегатов к взаимному уважению и: уступкам, на что Горчаков заметил Шувалову:

– Железный канцлер выступает как честный маклер, однако его язык выражает нечто противоположное тому, о чём он думает.

Дьюла Андраши уже в цервой речи подверг сомнению необходимость существования самостоятельного болгарского государства с соответствующими границами. Австрийского министра поддержал Бисмарк. Обратив взгляд на Горчакова, он как бы задавал ему вопрос:

– Стоит ли России рисковать, балансируя на грани войны с соседней великой державой из-за большей или меньшей протяжённости границ Болгарии?

Отбросив английскую чопорность, лорд Биконсфилд держался вызывающе. Его речи были крикливыми, запальчивыми. Он обвинял Россию в концентрации армии под Стамбулом, на что Горчаков ответил ему невозмутимо:

– Дунайская армия продолжает оставаться на исходных позициях, и тому виновницей Англия. Она подстрекает Порту. Но я бы хотел задать вопрос сэру лорду Биконсфилду: зачем британские дредноуты [82] маневрируют у Босфора и объявлен призыв резервистов в английскую армию?.. И ещё, господа, вам прекрасно известны факты массовой резни христиан в Оттоманской Порте, как на Балканах, так и на Кавказе. Разве вы желаете повторения кровавой оргии?