Осман-паша обвёл их взглядом. Явились все тринадцать.

– О аллах! Нет нужды убеждать вас в чрезвычайно серьёзной обстановке: провиант заканчивается, наступает зима. Она грозит нам. Пушки русских днём и ночью обстреливают наши укрепления, наносят нам значительный урон. Шевкет-паша поступил, как трус. Остаётся надеяться только на самих себя.

Генералы слушали внимательно, ни единым словом не прерывая полководца. Он продолжал:

– Мы не можем обречь армию на вымирание или гибель от снарядов противника. Нам остаётся либо сдаться на милость врага, либо попытать ещё раз счастья и пробиться на Софию. Заранее предупреждаю: надежда незначительная, и поэтому, прежде чем собраться для принятия окончательного решения, обсудите всё с полковыми командирами, а те в таборах, и как будет угодно аллаху…

Тотлебен уверен: Осман-паша не может оставаться пассивным, он должен что-то предпринять. Скорее всего он попытается вывести армию из окружения.

Эдуард Иванович проинспектировал войска обложения по участкам, настроил генералов на возможность удара турецких сил, нацеленных на прорыв. В корпусе Ганецкого задержался, провёл манёвры. Гренадеры его порадовали.

Оставив у Ганецкого для связи с главным штабом весёлого и покладистого полковника Фреза, Тотлебен отбыл в Бохот со спокойной душой: обруч вокруг Плевны прочный. А что Осман-паша станет искать удачи, то тут у Эдуарда Ивановича мнение твёрдое. А для того изберёт турецкий военачальник, вероятнее всего, шестой участок – Ганецкого. О том у них с генералом произошла долгая беседа, на картах сверили, местность осмотрели, проверили расстановку батарей, авангардных постов, отработали подходы пехоты, резерва. Всё обнадёживало.

Тотлебен завернул на пятый участок – к генералу Каталею, к румынам. Князь Карл и генерал Черкат познакомили с обстановкой на их участке. И здесь чувствовалась хорошая подготовка. Теперь можно докладывать главнокомандующему и ждать противника…

К вечеру того же дня к Тотлебену заехал полковник Артамонов. Отказавшись от ужина, сразу перешёл к делу:

– Эдуард Иванович, по сведениям из Плевны, Осман-паша что-то замышляет. Наши друзья болгары сообщают: турецкий военачальник начал часто появляться на позициях, и особенно на западных. Его сопровождает весь штаб.

Тотлебен улыбнулся:

– Ишь, турецкий лис хитёр, но и мы, полковник, тоже не спим.

– Однако обратите внимание на дальнейшую информацию. Замечено ночное передвижение войск.

– Я знаю. К тому же в последние дни снизилась активность их ответного орудийного и ружейного огня. Именно это меня и насторожило. Прошу вас, полковник, по получении новых данных не откажите в любезности проинформировать меня лично…

Армия высказалась за прорыв. Теперь у Осман-паши никаких колебаний. Он действует твёрдо, и вся сорокатысячная военная машина, подчинённая ему, работает как единое целое. Никаких нарушений приказов, никаких отклонений в инструкциях.

Оставив заслоны в укреплениях, таборы, полки, бригады, корпуса ночью снялись с позиций. Отходили без шума, соблюдая установленную самим Осман-пашой диспозицию, следовали в долину реки. Скапливались.

Сюда же тронулся и многофурный обоз с ранеными, продовольствием и боеприпасами. Не скрипели заранее смазанные ступицы колёс, редко раздавалось ржание.

Как ни убеждал Осман-паша, как ни расписывал опасность пути, турецкое население Плевны ринулось вслед за армией. Глядя на двуколки, гружённые домашним скарбом, на поникших беженцев, Осман-паша едва сдерживал гнев, выговаривал муллам, призывавшим правоверных мусульман не оставаться в городе на милость неверных.

Оба муллы, в белых халатах и белых чалмах, сложив молитвенно руки, внимали словам полководца молча.

– Армию сдерживает военный обоз, беженцы связали нас. Мы лишены манёвренности. О аллах, если русские пошлют на всё это скопище даже десяток снарядов, какая паника поднимется! И всё по вашей вине, проповедники Корана!

Хлестнув коня, Осман-паша, сопровождаемый штабом и генералами, поскакал к реке, где сапёры заранее навели мосты. Нескончаемой лентой тянулись по ним пешие солдаты.

Османа не покидала тревога: ну, как заметят русские и их артиллерия обстреляет это кишмя кишащее скопление? Тогда в считанные часы погибнет вся армия.

Но холмы и тёмная ночь скрывали передвижение войск, а выдвинутые на вершины и по склонам частые посты надёжно охраняли отступающую армию от русских разведчиков.

Осман-паша оглянулся на Плевну. В укреплениях мерцали костры, стояла мёртвая тишина. По его, Османа, указанию турки несколько ночей не отвечали на выстрелы русских.

– Когда мы приучим гяуров к ночному молчанию наших позиций, тогда совершим прыжок горного барса.

Поминутно к Осман-паше подъезжали дежурные офицеры с докладами. Вести были успокаивающими. Части сосредоточивались согласно отработанному плану, дабы к рассвету изготовиться для удара по позициям генерала Ганецкого.

Если для русских гренадеров появление наступающей турецкой армии окажется неожиданным и они своевременно не подтянули резервы, успех прорыва обеспечен.

Конь нетерпеливо перебирал копытами, грыз мундштук. Осман-паша натянул повод, сказал скучившимся за его спиной генералам:

– Прошу разъехаться по своим соединениям и непосредственно руководить боем.

Смежил веки, забылся в дрёме. Однако чуткое ухо ловило малейший шорох. Вот послышался топот множества копыт. Это двигалась конница черкесов и башибузуков. Осман-паша даже во сне пренебрежительно морщится. Он никогда не считал весь этот сброд настоящими воинами. Насильники и грабители, они бежали при первой встрече с регулярными частями.