Шрифт:
«Но ведь должен быть какой-то выход!»
«Он есть, но найти его ты должен сам».
«Кому это я должен?!»
«Я не могу подсказывать тебе постоянно. К тому же я не знаю, что это за выход. Я только знаю, что ты способен его отыскать».
«Но…»
Продолжить мысленный спор Грин не успел. Вернее, он его продолжил, но чуть позже и на другом уровне сознания. Когда в результате залпа шоковых орудий врага провалился в забытье.
В отличие от нормального сна, вызванное шоковым залпом забытье было серым, холодным и тошнотворным. Грина будто бы качало на волне посреди свинцового северного моря, над которым стоял густой туман. Хотя был у муторного забытья и один плюс. Филипп сохранял относительную ясность мышления и отчетливо слышал все тот же хорошо знакомый голос извне. Слышал и мог ему отвечать.
— Большое спасибо за своевременные подсказки! — Грин постарался придать мысленной фразе саркастические интонации.
— Всегда пожалуйста, Филипп, — спокойно ответил мистический голос. — Но, согласись, сарказм здесь неуместен. Все мои подсказки были действительно своевременными и полезными. Фактически я несколько раз спасал тебе жизнь.
— Не спорю, спасибо, только ради чего? Чтобы привести в подвал, где меня зажарят энергоботы?
— Ты сумеешь справиться с шоком до того, как начнется зачистка, и найдешь решение.
— Откуда ты знаешь? Может быть, первым очнется Алексеев. Или серпиенсы начнут операцию досрочно.
— Твоя нервная система не так чувствительна к действию вражеских шокеров. Помнишь музыку, которую мы слушали на шоссе Энтузиастов? К ней ведь ты тоже был невосприимчив.
— А генерал…
— Нет, психотронное оружие на него тоже не действует, но от шока он оправится позже тебя.
— Но почему?
— Это наша особенность, Грин.
— Наша?
— Да. Твоя, моя и еще многих других. Позже я непременно расскажу тебе о них. Но сейчас не следует отвлекаться. Ты должен найти решение. Пока мы на связи, я могу посодействовать.
— Ты же сказал, что не знаешь ответа.
— Так и есть, но я могу помочь тебе в размышлениях. Задавай вопросы, я буду отвечать, и, возможно, в процессе диалога ты нащупаешь верный путь.
— Хорошо. — Грин попытался сосредоточиться, хотя во сне это было трудно. — Кто ты все-таки на самом деле?
— Ты знаешь ответ.
— Я знаю только одно: ты не галлюцинация.
— Вот именно. Получается, ты знаешь главное. Остальное ты узнаешь, когда придет время.
— И когда же оно придет?
— В следующей жизни, Филипп.
— Очень милая перспектива. Вот только, боюсь, в следующей жизни мне будет плевать на любые знания из жизни текущей. Может быть, в следующей жизни я буду котом или вовсе баобабом!
— Нет, ты останешься собой.
— Я не верю, что возможно такое удачное переселение души.
— Я говорю о тебе в целом, а не только о твоей душе. «Следующая жизнь» формально станет прямым продолжением твоей нынешней жизни, а вот фактически она действительно станет для тебя новой. Тебе придется резко измениться, как говорят, стать «совсем другим человеком». При этом ты по-прежнему будешь Филиппом Грином. В такой расклад ты готов поверить?
— В такой — готов. Однажды я уже становился совсем другим.
— Я знаю. Это произошло, когда ты вдруг понял, что застрял в детстве, и решил повзрослеть. В ближайшем будущем тебя ожидает нечто подобное, только на порядок серьезнее. Это действительно будет новая жизнь, Филипп.
— После всего, что случилось, охотно верю. Жить, как мы жили до разгрома Сопротивления, больше никто не сможет. Но я не пойму, на что конкретно ты намекаешь? Изменения в моей жизни будут круче, чем у всех? Есть какое-то донесение разведки? Или это твое очередное загадочное предвидение?
— Да. Только это твое предвидение, я выудил его из твоего подсознания.
— Неужели? — Грин усмехнулся. — Почему же я о нем ничего не знаю?
— Ты просто пока не задумывался над ним. Но это не имеет значения. Задумываешься ты или нет, не важно, предвидение реализуется в любом случае. Человек не может изменить ход событий.
— Это я понимаю. Не понимаю только, какой мне тогда прок от предвидений? Может, я потому над ними и не задумываюсь, что мое подсознание понимает всю бесполезность этих мозговых выкрутасов?