«И будут двое едина плоть». Как буквально воплотилось это древнее религиозное изречение! Комочек плоти, заключенный в маточный репликатор в тылу врага, связал их, точно сиамских близнецов. И если малыш Майлз умрет, не разорвутся ли узы?

— Как… как нам быть с тем, что у Фордариана заложники?

Он вздохнул. — Вот он — самый твердый орешек. Даже лишившись всего, чего мы и добиваемся шаг за шагом, Фордариан еще будет удерживать двадцать наших графов и Карин. И семь сотен не столь важных персон.

— Таких, как Елена?

— Да. И сам город Форбарр-Султану, если уж на то пошло. Под конец он может пригрозить, что либо его выпускают с планеты, либо он разнесет атомной бомбой город. Я подумал, что можно было бы согласиться. А устранить его позже. Его нельзя отпустить безнаказанным, это было бы бесчестно по отношению ко всем, кто погиб потому, что сохранил мне верность. Какое возжигание успокоило бы их обманутые души? Нет.

— Мы планируем различные варианты спасательных вылазок, но — ближе к концу. На тот момент, когда число переходящих на нашу сторону людей достигнет критического и Фордариан ударится в настоящую панику. До тех пор мы ждем. В конце концов… я скорее пожертвую заложниками, чем дам Фордариану победить. — Его невидящий взгляд был совсем сумрачным.

— Даже Карин? — «Всеми заложниками? Даже самым крохотным?»

— Даже Карин. Она фор. И она понимает.

— Вот первейшее доказательство того, что я не фор, — мрачно заметила Корделия. — Не понимаю всего этого… изысканного безумия. По-моему, вам нужно лечить голову, всем до единого.

Он чуть улыбнулся. — Как думаешь, сможем мы уговорить Колонию Бета прислать нам батальон психиатров в качестве гуманитарной помощи? А среди них того, с кем ты так повздорила напоследок?

Корделия фыркнула. Что ж, барраярской истории была присуща своего рода драматическая красота — абстрактно, на расстоянии. Очарование страсти. Но крупным планом весь идиотизм происходящего делался очевидным, и картинка, как мозаика, распадалась на бессмысленные пятнышки.

Корделия помедлила и все же спросила: — Мы ведем вокруг заложников какую-то игру? — Она сама не знала, хочется ли ей услышать ответ.

Форкосиган покачал головой. — Нет. Все эти недели я глядел в глаза мужчинам, чьи жены и дети остались в столице, и неизменно отвечал им на этот вопрос «Нет». — Он аккуратно положил нож с вилкой на поднос, в предназначенную ложбинку, и задумчивым тоном добавил: — Они не видят всей картины в целом. На нынешний момент у нас не революция, а всего лишь дворцовый переворот. Население бездействует или, скорее, залегло на дно, не считая осведомителей. Фордариан обращает свои призывы к элите консерваторов, старым форам и военным. Считать он не умеет, даром что предки были счетоводы. Мы принимаем новые технологии, и это значит, что с каждым выпуском из училищ и школ выходит все больше прогрессистов из простонародья. В будущем именно они составят большинство. Именно этому большинству я хочу дать способ отличать плохих парней от хороших, и не по цвету повязки на рукаве. Убеждение — сила куда могущественней, чем подозревает Фордариан. Что за древний земной генерал говорил: «Дух относится к телу как три к одному»? А, Наполеон, точно. Жаль, что он не последовал своему же совету. А в этой войне я определяю соотношение, как пять к одному.

— Но как насчет равновесия сил? Насчет этих самых тел?

Форкосиган пожал плечами. — И у меня, и у Фордариана есть доступ к оружию, способному выжечь Барраяр дотла. Грубая сила ничего на самом деле не решает. Но пока оружием управляют людские руки, законность моего положения дает мне огромное преимущество. Поэтому Фордариан и пытается подорвать эту законность, обвиняя меня в якобы убийстве Грегора. И я намерен поймать его на этой лжи.

Корделия вздрогнула. — Да, не хотелось бы оказаться на его стороне.

— О, пара шансов на выигрыш у Фордариана еще есть. Все они подразумевают мою смерть. Без меня как точки приложения сил — меня, единственного Регента, освященного волей императора Эзара, — претензии Фордариана будут не менее весомы, чем у любого другого. Если бы он убил меня и захватил Грегора, или наоборот, он мог бы упрочить тем самым свое положение. Вплоть до следующего переворота и бесконечной череды дальнейших восстаний и убийств из кровной мести… — Он сощурился, точно эта мрачная картина как живая встала у него перед глазами. — Вот худший мой кошмар. Если мы проиграем, война не прекратится, пока не придет новый Дорка Форбарра Справедливый и не положит конец новым Кровавым столетиям. И бог знает, когда это случится. Если честно, человека такого масштаба я в своем поколении не вижу.

«В зеркало погляди», мрачно подумала Корделия.

— Ага, вот почему ты сразу отправил меня к доктору, — поддразнила Корделия мужа тем вечером. Врач, чьи недоуменные догадки Корделия поправила сообщениями о реальном положении дел, осмотрел ее скрупулезно, изменил предписания с физических упражнений на отдых и разрешил ей возобновить супружеские отношения, хотя с осторожностью. Эйрел усмехнулся в ответ на слова жены, но любовью занимался с ней так бережно, словно она была хрустальной. Сам Форкосиган, похоже, оправился от солтоксина практически полностью. Спал он как убитый, пока на рассвете их обоих не разбудил сигнал комм-пульта. Всю ночь комм молчал; не иначе — заговор подчиненных во всей красе. Корделия представила себе какого-то штабиста, доверительно намекающего Ку: «Пусть шеф повозится с женушкой, может, помягче будет…»

И все же отвратительный туман усталости сегодня развеялся быстрей. Днем Корделия уже вышла в сопровождении Друшняковой исследовать свое новое место обитания.

В спортивном зале они наткнулись на Ботари. Граф Петр еще не вернулся, и с тех пор, как сержант доложился Эйрелу, других дел у него не было. — Я за тренировки взялся, — коротко пояснил Ботари.

— Вы спали?

— Немного, — ответил он и продолжил наматывать круги по залу: маниакально, долго, не просто для того, чтобы чем-то убить время. Сержант выкладывался изо всех сил, стараясь отогнать навязчивые мысли, и Корделия молча пожелала ему удачи.