— Проклятые Советы! Сколько же они туда своих ракет загнали, что теперь они валятся и валятся на голову мирным бюргерам?! — держась за сердце, прошептала испуганная старушенция. Хотя уже давно не было ни Советского Союза, ни даже СНГ, все напасти мира они с мужем, по укоренившейся смолоду привычке, старательно и дружно списывали на СССР, величая все понятия о России по старой памяти имён и определений. Таких, как «воттка, матрошка, метветт, баллалаэка, Горбаттчов, Сибир, Сталингратт».

Задёрнув с испуганным айканьем занавеску, бабуля ещё долго не могла успокоиться. Постояв с бьющимся сердечком спиной к окну, пошла затем на кухню за водой и таблеткой «от волнения» и при этом не сразу заметила, что экран телевизора перестал давать картинку.

Вернувшись в комнату, фрау обнаружила мужа всё так же беззаботно храпящим, а телевизор показывающим мельтешащее «молоко». И превратившимся тем самым в полного союзника мужа по покою.

Потому она совсем уж преисполнилась возмущения и, уперев руки в боки, злорадно приготовилась к началу затяжного акта, призванного таки загнать, в наказание за «чёрствость» к её переживаниям, несчастного заспанного супруга на щедро поливаемую ливнем крышу для починки внезапно отказавшей древней антенны.

Выгнав жалобно постанывающего и очумелого от сна супруга в ненастье, фрау решительно протопала к телефону и сообщила в полицию обо всём увиденном. Спустя почти сутки местные газеты напечатали небольшое сообщение, что минувшей ночью на территории Словении упал небольшой метеорит, образовав кратер около двадцати метров в диаметре. На месте падения самого метеорита обнаружено не было.

По предположению, его остатки ушли глубоко под землю. Некоторые же высказали уверенность, что это мог быть обломок космического вещества, распылившегося при соударении. Например, кусок льда от остатков кометы. Как бы там ни было, событию не стали придавать огромного значения.

По крайней мере, к тому моменту отправлять научную экспедицию на место падения не спешили. В стране и так хватало экономических проблем, чтобы тратить деньги на изучение пришельца из космоса. Взяв на заметку происшествие, его изучение отложили до «лучших времён», вполне разумно предположив, что уж что-что, а обломки сверхпрочных сплавов, преодолевших миллиарды или триллионы километров пустоты, уж как-нибудь переживут ещё пару-тройку лет, пока ими вновь не заинтересуются те, кому «положено»…

…Тяжёлое крупное тело в застёгнутом на «молнию» пакете швырнули в кузов. Оно гулко стукнулось о мятое и грязное, покрытое смесью сухой земляной трухи, песка и ржавчины, дно «будки». И ещё долго мерно колыхалось в пикапе, успокаиваясь постепенно, словно наполненный до краёв жидкостью воздушный шарик.

Удивительно, но некоторые из трупов не коченели, а наоборот, со временем становились всё мягче, всё водянистее. Словно перезрелый, гниющий изнутри плод, чудом сохраняющий нетронутой порчей внешнюю оболочку.

— А ведь это уже двенадцатый, громила! За последние-то двое суток… Прямо эпидемия какая-то… Полный «пакет акций». «Полный пакет акций, распродажа по дешёвке! Сэр, купите полный пакет акций!» — дурашливо и пронзительно загорланил он, паяничая. Рыжий, как апельсин, Акомо, привалившийся к корпусу машины, словно ожидая реакции на свои актёрские «таланты», вопросительно глянул на резко и до дурноты пахнущего прогоркло — кислым потом Тика, без видимых усилий просовывающего подобранного грузного, высокого мертвяка дальше по кузову. Для этого Тику пришлось вытянуть своё тело во всю его немалую длину. До некоторой степени пот работающего великана отдавал то ли каким-то газом, то ли купоросом, рождая на саднящих от этого зубах привкус меди, но безалаберный, неунывающий латинос, как упрямо называли его здесь, уже привык к подобному дискомфорту.

Итальянец по отцу, он родился в Мексике. Мать его была латиноамериканкой. Этакая «огнеопасная» смесь вышла. Лет пяти от роду его семья перебралась назад — уже сюда, в новую и незнакомую, утраченную ими Италию. Имея на то время кое-какие накопления и связи, отец умудрился пробраться назад, в Европу, в то время, пока в ней, ещё не одуревшей от наплыва всяческого человеческого мусора, ещё были «распахнуты двери», и откуда их предки сорвались почти сто лет назад в поисках воли и сказочных богатств Нового Света.

На этом удача семьи и закончилась.

Спустя год после переезда отец погиб в автомобильной аварии, грянул нешуточный кризис, начались пертурбации стран с раздроблением на мелкие «герцогства» и обретением «независимости» друг от друга, ранее живущих в едином строю и под единым флагом. Долги и инфляция быстро «съели» скромные накопления, и жизнь семьи из относительно благополучной быстро превратилась в ад. Акомо рос, взрослел и зверел уже в трудных реалиях. Настоящее его имя — Джакомо — превратилось в Акомо с лёгкой руки его самого же.

Мечтая в детстве о лучшей жизни, он как-то услышал передачу про Джорджа Вашингтона. С тех пор он грезил о подобной громкой и блистательной карьере, а чтобы как-то сгладить свои итальянские имя и фамилию, ещё в школе он как-то подписал своё сочинение на «индейский» лад — «Дж. Акомо». Учитель поднял его на смех, однако среди детворы это имя так и прилепилось к нему вместе с прозвищем Индеец.

Школу он так и не окончил, бросив занятия на уровне шестого класса и предпочтя достигать богатства куда более быстрым, как он считал, преступным промыслом. Его отец, должно быть, переворачивался в гробу с завидным постоянством, словно шнек в мясорубке, поскольку Индеец, явно по далёкому зову крови, вступил на тропу преступности. Именно таким образом далёкие предки Акомо когда-то и сколотили состояние, доставшееся его не по традициям тихому и спокойному отцу в наследство вместе с небольшим, ветхим уже заводом по переработке отходов нефтяного производства и парафина.