И лишь тогда, когда почти целиком улеглось безумие растревоженной впервые за десятки миллионов лет ледяной стихии, из образовавшейся «полыньи» на свободу выглянуло то, от вида чего у всех присутствующих «зрителей» возникло стойкое желание, как по волшебству, оказаться за сотни тысяч километров отсюда…

Там, среди выпущенных на свободу вод океана, вспучилось к небу огромное, светящееся холодным светом явно металлическое Нечто, вздымающееся над миром беспредельным и уверенным в своей мощи исполином.

Словно вздохнув перед прыжком, оно величаво и неторопливо стало поднимать свою тушу над побеждённым им Полюсом. Миллионы тонн воды, поднятых этим «явлением в свет», рванулись от его боков в стороны, сметая на своём пути тысячелетние торосы, как спичечные коробки; смывая снежный покров, проламывая местами своей массой ледовый панцирь.

Окрестности на многие десятки и даже сотни километров озарились призрачным светом, словно повсюду в этом Богом забытом краю наставили столбов с довольно ярким освещением.

Замерев и застыв, не в силах сдвинуться с места, люди только и делали, что смотрели во все глаза на гордое, величественное, торжественное шествие над их планетой материи чуждого им мира.

…Последним, что узрели люди, было сияющее мириадами голубых огней, которые облепили огромное, цвета воронова крыла, закрывающее собой половину неба брюхо Корабля. Его истинные размеры трудно было себе представить.

Как успел растерянно подумать потрясённый руководитель станции Паркер, его диаметр составлял приблизительно пятьдесят километров. Вслед за этим на них обрушился удар высокой волны.

Цунами в Арктике наяву не видел ещё никто.

Словно сама природа противилась тому, чтобы кто-то мог уличить её в столь некорректном поступке, который так не свойственен этим климатическим условиям. Поэтому она тщательно «прибралась» за собой, уничтожив единственных свидетелей её позора, смыв их вместе с жалкими строениями и протащив останки сотни километров до тех мест, где плескались грудью в льды открытые воды морей.

Там она расслабленно слилась с ними, значительно уменьшив свою первоначальную ярость. И благополучно скрыла следы своего преступления против преданного ею же человечества. Больше никто не укажет точно место, где стояла маленькая научная станция.

Рельеф ледового поля сильно изменился.

Лишь ещё какое-то время незатянутая рана «полыньи» будет служить немым укором того, что планета истово помогала родам неведомого чудовища…

…Две величественные тёмные тени в ниспадающих одеяниях стояли передо мною в отблеске костра, перед которым я проводил свой тихий вечер. Отсвет пламени как бы растворялся в них, увязал в складках их «одежды» и промахивался, озадаченно припадал к земле и будто бил хвостом, словно гневный хищник, а затем снова «выстреливал» всё новыми и новыми бестелесными вспышками в этих странных и неуместных здесь в такое приятное время суток «визитёров».

Казалось, что огонь бросался на мою защиту. Бросался, ощетинившись копьями грозных острий, от которых в испуге отшатывалось бы всё живое.

Раз за разом стихия будто нападала на пришлых, гневно вздымаясь, и опадая в бессилии поразить тех, против кого она яростно восставала, стремясь собственной энергией победить дыхание холодных звёзд, исходившее от сотканных из бездушного, неживого Ничто, созданий. Костёр удивлённо фыркал и шипел на ветру, когда его оторванные от основной матрицы летучие посланцы без пользы растворялись среди молекул, атакуемых им. Становясь их сутью, охотно вбираемой, неотъемлемой их частью.

Я укоризненно покачал головой, цокнув при этом языком, и огонь пристыжено стёк по незримым канатам воздуха в своё первородное лоно. Озадаченно втянув обратно в себя плети жара, он уменьшился в своих размерах и вновь растёкся по раскалённым до белизны угольях. Словно разом присмиревший пёс, послушно разлёгшийся у ног жёсткого хозяина.

Очевидно, и без моего вмешательства поняв бессмысленность своей затеи, огонь примирился с Ними, признав за «своих» тех, кто и без того состоял из всех известных миру стихий и измерений. И уже более не кидался на них, подобно обкуренному хомячку на медведя.

Настоящих Лиц Теней видно не было. Их скрывали тьма и игра света, рисуя причудливо некие стандарты размытых пастельных форм, по отдельным штрихам позволяющим воображению «дорисовать» подобие привычных в этом мире линий…

Создавалось впечатление, что они завязали свои лица платками, как Зорро. А блики пламени довершали картину, угодливо подавая вашей фантазии фантомы едва угадываемых светящихся глаз, словно отражающих сполохи пламени.

Хотя я откуда-то совершенно точно знал, что стоящие предо мною не являются людьми в рамках нашего ассоциативного восприятия. И не имеют должных сопутствовать этому сходству черт. И каждый из них не был ими по сути своего истинного происхождения.