Атмосфера была насыщена паникой и растерянностью, близкой к тихой истерии.

Её началу препятствовала жёсткая линия поведения Хоры и его солдат. Как только очередной перепуганный субъект с выпученными рыбой глазами и отвисшей челюстью вваливался из «предбанника» в основной коридор, как его моментально «вычисляли», давали чувствительного тычка и в самое ухо злобно орали: «Номер, фамилия, отдел, специальность!», и закидывали ещё целым ворохом других перекрёстных фраз, по делу и просто так, лишь чтобы встряхнуть готовое забиться в падучей истеричное убожество.

И пока офигевший от подобного натиска паникёр, вначале заикаясь, а затем всё бойчее, отвечал на эти и массу других быстро задаваемых вопросов, он успевал подзабыть обо всём, что не касалось необходимости отчитываться перед вопрошающими его о своей профессиональной деятельности, годах правления Гувера или дне рождения его приснопамятной мамочки. Так что дальше его пропихивали уже почти пришедшим в себя, удивлённым, недоумевающим, ни хрена не помнящим и не понимающим.

Но почти успокоенным.

Однако некоторым, особо неугомонным личностям, солдатам приходилось с порога крепкой рукой давать под дых.

Их различали моментально по вздрагивающим губам и подбородку, по затуманенным начинающими выступать слезами глазам. Удар всякий раз оказывался довольно увесистым и профессиональным, но скрупулёзно рассчитанным на жизнестойкость и крепость каждой отдельной личности. Чтобы он не стал для них смертельным или калечащим.

Как только битые начинали хапать судорожно раскрытым ртом воздух, им, не отходя, что называется, от кассы, залепляли увесистую пощёчину. И этим уже окончательно «закрепляли результат», приводили в чувство.

После такой, столь «тёплой» встречи они, словно по волшебству, моментально успокаивались, сосредоточенные лишь на том, чтобы восстановить дыхание и преодолеть желудочные спазмы. Всё остальное начинало занимать этих страдальцев уже меньше всего на свете. Поскольку на их долю выпадало решать двуединую задачу сразу. Они одновременно старались удержать в желудках недавний сытный завтрак и унять протяжное гудение в телепающейся от щедрой оплеухи голове.

Их, приобретших весьма кисленькое выражение лиц, заботливо усаживали под стеночку «отдыхать», потрепав успокаивающе и дружески напоследок за плечо. Мол, с кем не бывает, прости… И тут же накидывались на очередного прибывающего, внимательно вглядываясь в него, в его состояние…

Глядя на эти показательные экзекуции, остальное «население» так же почти притихло, и в подземелье мало-помалу уже воцарялось относительное спокойствие. Впрочем, всё это касалось исключительно гражданских и полувоенных специалистов, то есть не имеющих непосредственного отношения к строевой службе с оружием, а просиживающих форменные штаны в конторах и за пультами Базы выпускников военных академий, и вольнонаёмных. Все до единого закалённые «полевые» вояки были настроены решительно, и будто привыкли к подобному, происходящему в их жизни чуть ли не каждый день.

Они не спеша, организованно и безо всякой суеты, вливались мелкими бегущими шагами в Бункер, притормаживали, переходя в дверях на «холостой» бег на месте и не забывая при этом на ходу негромко называть свою фамилию отмечающему их в списке лейтенанту. По всей видимости, воины заранее выстроились на улице именно по алфавиту, поскольку карандаш лейтенанта чиркал по бумаге практически беспрерывно, глаза его от листа не отрывались, и даже секундных заминок абсолютно не было.

Как только последний боец выстроился вдоль стен по левую сторону, тут же началась уже всеобщая перекличка, и Дик зычным голосом, подсознательно и привычно, выкрикнул своё «Я, сэр!». И процедура пошла дальше по утверждённому кем-то заранее плану. Сержант рассеянно обводил взглядом всё, что его сейчас окружало. Отмечая в памяти наиболее приметные моменты.

В общей сложности, в убежище набилось около сотни человек разных специалистов и техников, и около полутора сотен солдат и офицеров «войскового сопровождения». Полторы тысячи бойцов оставалось на поверхности, прикрывая отход персонала станции, и в дальнейшем — сдерживая, по возможности и необходимости, посягательства возможного противника на убежище. Их задача была прозаичной и печальной. Им предстояло пожертвовать собой ради продолжения функционирования Базы…

Дик и остальные, торопливо оборачиваясь на входе, видели, как деловито и сноровисто остававшиеся на поверхности боевые расчёты занимали позиции по расписанию, все в полной амуниции и при полном вооружении.

Царившие же здесь, в убежище, сутолока и суета лишь на первый взгляд казались неуправляемыми и бестолковыми. Однако привычные, отработанные действия спецкоманды обеспечения свели всё действо к минимуму по времени. Не прошло и трёх минут, как в коридоре на несколько мгновений коротко и негромко завыла тягучая сирена, оповещающая о начале закрытия ворот, и невидимые моторы глухо загудели, начав сдвигать толстенные створки…

Те, кто в этот момент оставался в коридоре, и кто выглядывал в проёмы дверей секторов, с ужасом, с тоской и замиранием сердца смотрели, как неторопливо смыкаются тяжёлые, массивные двойные переборки, словно на века отрезающие их от внешнего мира, от солнца, от свободы… От их оставшихся где-то далеко родных и близких. От привычной им жизни и уклада. Можно сказать, от всего их прошлого…