Не успел отгреметь раскатами эха его голос, как со стороны бесконечных коридоров межзвёздной «матки» загрохотали тяжкие шаги. Спустя несколько секунд в залу влетел головой вперёд, скользя животом по каменному полу, человек.

Совершив напоследок замысловатый пируэт в виде «вертушки», раскинув при этом нелепо руки и ноги, человек перевернулся, подобно кошке, на спину и грохнулся ею аккурат об основание «помоста».

Во время его стремительного «полёта» за ним по пятам следовали двое рослых тонхов, которые тут же подхватили обмякшее тело под руки и основательно встряхнули.

Судорожно замычав от новой боли и шока, захлёбываясь истошным криком, человек разлепил залитые засохшей кровью глаза и недоумённо уставился на окружающих. Ему здесь пока явно ничто не угрожало, но он всё кричал, хрипя и давясь свистящим кашлем. А потом стал пытаться резкими рывками освободиться из крепко держащих его конечностей.

В его крике слышалась непередаваемая мука и что-то отдалённо похожее на гнев. Бессильный гнев существа, страстно желающего, но не могущего отомстить своим могучим обидчикам. Похожий на крик обижаемого ребёнка, доведённого до злобной истерики издевательствами более сильного и жестокого подростка, на которого он вновь и вновь безрезультатно бросается со сжатыми кулачками в гордой надежде геройски отстоять своё маленькое, избитое тело…

Он кричал и рвался, пока один из тонхов не «погасил» его полоумного крика, несильно стукнув по позвоночнику чуть пониже холки. Жертва сдавленно всхлипнула и обречённо затихла, со скорбным отчаянием сжавшись в дурно пахнущий прогорклой кровью, несвежей мочой и рвотой комок, затравленно перебегающий воспалёнными, пылающими лихорадкой глазами по присутствующим, словно ожидая продолжения боли и мучений. Человек тяжело и с присвистом дышал, потом по его телу прошла болезненная судорога, и его со стоном вырвало.

Судя по его истерзанному внешнему виду, его действительно недавно пытали. Нет, не для того, чтобы что-то вызнать. А так, ради удовольствия. Как старательно и со скрытым садистским удовлетворением люди полосуют лезвием ползущего безмолвного и беззащитного жука, отсекая ему постепенно то ус, то сустав лапы, то жвало.

Жук страдает молча и торопится, стараясь убежать подальше от этой непонятной, неведомой муки, чтобы сохранить в целости максимум своего крохотного тела, однако неумолимая и упорная в своём бессердечии рука настигает его повсюду, куда бы тот ни кинулся в поисках спасения.

И кромсает, кромсает…

Так же было и с этим куском человеческого материала. Очевидно, он вырубился от боли где-то в бездонных, беспредельных чревах Корабля, забывшись на время тяжким мучительным сном замордованного надсмотрщиком, измочаленного за день каторжника.

И вряд ли он даже почувствовал, что его вытащили, точно тряпичную куклу, из того угла, куда он инстинктивно забился, и что его протащили некоторое расстояние. И очнулся уже лишь в тот момент, когда его с силой швырнули к ногам собравшихся.

— Отпустите его. — Казалось, голос Ведущего вдруг потеплел. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он проникнется жалостью к униженному и исковерканному созданию, распростёртому в собственной блевотине на полу. Поскольку тонхи, как только прозвучали первые звуки приказа, немедленно бросили мужчину прямо в лужу его собственных экскрементов.

— Мистер Гарпер, здравствуйте же! Мы с Вами пока не имели чести быть лично знакомыми, но я почему-то уверен, что Вы должны быть несказанно рады нашей встрече, ведь это для нас Вы так старались в своё время! — Доленгран даже присел на корточки напротив дрожащего, словно от непереносимого холода, узника. Как будто некоторое сочувствие промелькнуло в его тоне.

— Вас не удивляет, что мы так быстро нашли место, где Вы столь опрометчиво пытались спрятаться от нашей заботливой «опеки»?

Услыхав, словно во сне, своё имя, человек поднял с усилием конвульсивно подрагивающую голову, и с трудом сфокусировал на обезьяноподобном «лице» говорившего свой взгляд. Его колыхало, тело ходило от слабости и дурноты ходуном, как если бы в нём разом работали несколько окончательно разлаженных механизмов продольного и поперечного колебания.

— Здравс…ствуй, вонюч. чее ж. животное…, - Гарпер натужно закашлялся, с усилием сел и сплюнул сгустком больной, бордово-фиолетовой крови прямо под ноги Ведущему. Прямо сквозь прорехи выбитых зубов. Очевидно, его внутренности были так же сильно повреждены. И лишь некая незримая грань, не позволяющая перерасти сложным внутренним травматическим нарушениям в необратимые, удерживала его от быстрой смерти. Что и говорить, тонхи хорошо узнали и усвоили анатомию человеческих существ. И знали, как и куда бить, чтобы не лишить «гомо сапиенс» жизни сразу.

И ещё, пожалуй, врождённое упорство, упрямство, внезапно всколыхнувшийся внутри сердца гнев, да неуёмная жажда жизни не давали вчерашнему успешному гангстеру и прозорливому бизнесмену сломаться окончательно…

— Ну, зачем же Вы так, мистер «крутой»? Так, кажется, на местном диалекте звучит Ваш «социальный статус»? Взгляните на своё нынешнее положение! Где же Ваш, столь любимый Вами ранее, внешний лоск? Где та уверенность в себе, с которой Вы распоряжались собственной жизнью и жизнью своих соплеменников? Вы более не имеете привычки пускать дым изо рта? Странно… Я вижу перед собою другого, непривычного миру мистера Гарпера. Вы хамите мне в моём доме, являетесь сюда в своём теперешнем непотребном виде и при этом ещё загадили своими нечистотами мой же уникальный пол… А ведь этот пол, как и всё, что здесь Вас окружает, милейший, преодолели такие непостижимые Вашему разуму расстояния, чтобы попасть на вашу ничтожную планету, что в науке её не найдётся даже таких цифр! Мне кажется, Вам стоило бы быть немного более уважительным к вещам и предметам, которые Вас окружают, и о которых ваше племя имеет ещё меньшее представление, чем о собственном, слабом и презренном, теле… — Создавалось впечатление, что Наагрэр изумлён, но при этом сдержан и лоялен, словно превосходно воспитанный сиятельный лорд к разнузданному гостю его поместья.