Шрифт:
– Нет, я больше этого не вынесу, кто-нибудь, позовите милицию, – завыл Дольф, прячась за Виктора.
Пытаясь достать галериста, Тимур рванулся вперед, но наткнулся на спокойную улыбку Тропинина.
– Убьешь обязательно, – пообещал ему Виктор. – Но не сейчас. Попозже.
– А ты кто такой?
Виктор пропустил мимо ушей реплику и неожиданно протянул руку.
– Давай еще раз познакомимся! Виктор Тропинин, коллекционер. Я только что купил работу твоей подружки.
– Да пошел ты! – недоверчиво огрызнулся Тимур.
– Нет, правда, очень хорошая работа. Двадцать тысяч долларов. Не веришь? Спроси у кого хочешь, хоть у него.
Дольф испуганно закивал головой.
– У нее большой потенциал, просто так все было задумано. Это спектакль, современное искусство, а ты с кулаками. Вот моя визитка. Давай лучше поговорим о тебе…
10
К концу дня жара, сжигавшая город, постепенно стала спадать. На улицу упали длинные тени, посвежело, и возник приятный летний вечер. В поисках прохлады разомлевшие граждане потянулись к тенистой зелени: в Центральном парке культуры и отдыха на Крестовском острове стало многолюдно.
В самом дальнем уголке этого обширного зеленого массива, вдали от гремящих музыкой аттракционов, теннисных кортов и шумных ресторанчиков, за высоким каменным забором таинственно прятался отреставрированный особняк. Подсвеченная надпись на латунной табличке при входе мало что говорила случайному прохожему – на двух языках на ней было написано: «Художественный фонд Тропинина».
С улицы особняк был надежно скрыт деревьями и едва заметен, но прекрасно виден с канала, который находится по его другую сторону, поэтому только спортсмены-байдарочники, энергично рассекавшие водную гладь, смогли наблюдать комичную и малопонятную сцену, разыгравшуюся в тот час на лужайке перед домом. У самой воды на металлических стульчиках сидели двое мужчин. Они были одеты в одинаковые белые брюки и цветастые летние рубахи с коротким рукавом. Между ними на траве стоял сервированный столик, на нем тарелка с фруктами, сыр и бутылки, мужчины пили вино и тихо переговаривались. Совершенно неожиданно один из них залился неестественно громким смехом, разнесшимся по всей округе, а второй в ответ на это скроил мину настолько грустную, что казалось, будто он заплакал. В подтверждение своего неудержимо оптимистического настроения хохотун вскочил на ноги и, взмахнув руками пропищал тоненьким голосом:
– Да все равно! Плевать хотел! Я все решил!
Мрачный же его собеседник трусливо заныл:
– Миша! А я боюсь! Мне страшно!
И трус и весельчак казались людьми одного возраста, лет около тридцати. Одинаково щуплого телосложения; тонкие ручки, желтая кожа, шеи куриные, вытянутые лица с мелкими чертами – про таких в былые времена грустно шутили: «Как тебя ветер не носит?» Странные худосочные граждане в белых брюках вообще мало чем различались друг от друга, являясь единоутробными братьями.
– Теперь поздно менять решение, – радостно провозгласил вскочивший с места. – Я уже договорился о встрече.
Он бодро потряс кулачками, но, видя, что брат по-прежнему находится во власти печальной меланхолии, принялся суетно подливать вино в стаканы.
– Пей! Да пойми же ты, еще пара шагов – и мы свободны! Все, мечта сбудется! Не верится, но еще недавно я даже думать об этом не смел.
Грустный Илья послушно отхлебнул вина.
– Перестань ныть! – повысил голос Михаил. – Что с тобой? Чего ты раскис? Напился? Ну подумай хорошенько, что нас здесь держит? Ничего! Правильно. Теперь уже ничего! Мы, может, к этому всю жизнь шли.
Илья выразительно засопел и, проводив взглядом треугольные спины проплывавших мимо гребцов, брезгливо поморщился. От выпитого его уже буквально тошнило, но брат все подливал и подливал, а он безвольно глотал вино, все больше и больше наполняясь невыразимой жалостью к самому себе.
– Че-ерт бы тебя побрал, – слезливо промычал Илья, разглядывая скачущее перед собой белое пятно братских штанов. – Ты всю жизнь меня мучаешь! А вот возьму и не поеду! Пшо-ол ты знаешь куда!..
– Ильюша, перестань чудить. Я стер руки до мозолей на этой каторге. К концу проекта у меня уже все плыло в глазах, и я уже ничего не чувствовал. Ты тоже почти мертвый дописывал последний холст, и будь я проклят, если сейчас откажусь. Сама удача плывет в руки, и нам остается только забрать свои деньги, а после этого мы свободны как ветер. Подумай…
– Подууумай, – пьяно передразнил Илья брата. – Деееньги? Эта жадная жаба не даст нам больше ни копейки. Ты разве этого еще не понял?
– Я поговорю с Дольфом, он отдаст, – запальчиво возразил Михаил, махом выпивая свое вино. – Это наши деньги. И потом не забывай – это наши картины! Знаешь, какую цену они поставили на сегодняшнем Манеже? Нет? Зарядили по сто тысяч!
Илья насмешливо фыркнул и, не рассчитав движения руки, опрокинул бутылку. Пролитое вино угнетающе медленно стало пропитывать белоснежную скатерть и стекать ему на брюки. От ужаса Илья вытаращил глаза.
– Гляди, Миша! Это же кровь! – завыл он.
– Идиот! Как я устал от твоего кретинизма! Давай о деле! – взорвался Михаил. – У нас в зарытой коробке примерно двести тысяч. Это почти все, что пока удалось получить. Долго считать, но мне кажется, что теперь они должны нам вдвое больше. Нужно только забрать наши деньги. Так что если ты сейчас же не перестанешь ныть, то испортишь все дело. Заткнись, пожалуйста, и слушай меня. Они должны прийти с минуты на минуту, хватит нажираться, иди лучше умойся, а то и вправду похоже, что ты ссался кровью. Кому нужен такой урод? Опять все испортишь!