– Что провернуть?

– Я не могу об этом говорить.

– Бросьте, Чарли. Что вы провернули?

– Послушайте, это не важно. Я не буду об этом распространяться. У меня есть кое-какие обязательства. И тайны тоже, темные тайны, если улавливаете разницу. Чего бы они ни хотели, они этого не получат.

– Я разговаривал с окружным прокурором. Он согласен на определенные послабления, если вы дадите сведения об остатках банды Уорриков, но фэбээровцы явно ищут что-то другое.

– Еще бы! И надо признаться, я могу достать ту штуку, которую они ищут.

– Какую штуку?

– Это не важно. Важно, что я знаю, где она.

– Если это правда, я смогу кое-что придумать для вас.

– Это поможет мне вернуться домой и попрощаться с матерью без того, чтобы меня замочили в дороге или уморили в тюрьме?

– Могу договориться о сделке с правосудием и защите, если она вам нужна. Может быть, вас даже поселят где-нибудь в Аризоне и вы начнете новую жизнь.

– В Аризоне?

– Там хорошо.

– Но жарко.

– Это сухая жара.

– Подлечу свой насморк.

– Это точно.

– Я по ней скучаю.

– По матери?

Он повернулся ко мне и странным образом переменился – стал маленьким ребенком. Огни набережной собрались в его глазах и потекли по щекам.

– А как вы думаете? Она же моя мать.

– Ладно.

– Она умирает. А я слишком стар, чтобы бегать от закона. Я устал. И к тому же изменился.

– Вы тоже?

– Я уже не тот бандит, каким был. Вы сможете это сделать? Сможете заключить сделку? Сможете вернуть меня домой?

Именно тогда я почувствовал всплеск эмоций, у меня задрожал подбородок, и я сделался беззащитным перед Чарли. Если в профессии адвоката есть что-то, в чем я преуспел, то это сопереживание клиентам. Пусть я получил залог, который согревает душу по ночам, пусть считаю часы, потраченные на клиентов, с дотошностью бухгалтера, но мною движут не деньги – по крайней мере в последнее время. Честно говоря, мой бизнес с финансовой точки зрения терпел крах, я зарабатывал бы больше, продавая галстуки в универмаге «Мэйси»: «Полиэстр – это современный шелк, и можете мне поверить, что этот красный цвет чудесно гармонирует с вашими глазами». Но мой источник энергии – это клиент, находящийся в отчаянном положении, а Чарли Калакос был именно таким клиентом. Живая мишень, человек в бегах, на которого охотятся по обе стороны закона, отчаянно стремящийся помириться с умирающей матерью, которая всю жизнь изводила его неуместной опекой. А теперь он просит меня привести его домой.

– Попробую, – сказал я.

– Хорошо, – ответил он, – попробуйте.

– Как мне с вами связаться?

– Если захотите поговорить со мной, сообщите матери. Она единственная, кому я могу доверить свой телефон.

– Ладно. Но мне нужно знать больше. Вы должны сказать, что ищет ФБР.

– У меня есть выбор?

– Нет, если хотите, чтобы у меня появилось средство давления на прокуратуру.

– Мы провернули одно дельце.

– Наверное, не дельце, а делище, если за вами охотится ФБР.

– Возможно, вы правы. У меня тогда была блондинка. Ее звали Эрма.

«Почти „сперма“», – подумал я и одобрил:

– Волнующее имя.

– Она была высокой и красивой. – На его щеках проступил румянец гордости. – И я ее трахал. Вот такой шалостью мы занимались.

Я пристально посмотрел на округлый силуэт, очерченный фонарями с набережной, и почувствовал, что начинаю злиться.

– Скажите откровенно, черт возьми, что вы украли.

– Вы когда-нибудь слышали о парне по имени Рембрандт? – спросил Чарли.

Фонд Рандольфа находится в пригороде, на улице, усаженной деревьями. Разумеется, вы уже предположили, что там расположены роскошные особняки с несколькими плавательными бассейнами и теннисным кортом, с чистокровным далматинцем, сторожащим парадный вход, и палисадником размером с футбольное поле. Вряд ли вам пришло в голову, что на ней стоит одна из лучших картинных галерей в мире. Но она расположилась именно здесь, в не соответствующем ее статусу месте. Отделанное гранитом здание предоставил ей магнат Уилфред Рандольф, сделавший состояние на недвижимости. В нескольких залах этого огромного здания висели самые прекрасные полотна, написанные человеческой рукой, – плоды маниакальной страсти к живописи, полная коллекция Уилфреда Рандольфа, за исключением двух шедевров, пропавших много лет назад.

Я постучал в высокие двери из красного дерева. Через несколько минут одна из створ приоткрылась, и в образовавшемся зазоре появилось лицо пожилого охранника с носом-картошкой.

– Сегодня посетителей не принимаем, – сказал он. – По вторникам галерея закрыта. Вход посетителям разрешен только каждый второй понедельник и каждую поочередную среду месяца.

– А по вторникам нет?

– По вторникам у нас занятия.

– А как насчет пятниц?

– Мы открыты только в Страстную пятницу.

– Хорошенькое расписание.

– Оно соответствует завещанию мистера Рандольфа.

– Хорошенькое завещание. Но я здесь не для экскурсии. У меня назначена встреча с мистером Спурлоком.

Охранник оглядел меня, прежде чем свериться с листком бумаги в руке.

– Вы Виктор Карл?

– Да.

– Почему сразу не сказали? Вас ждут.

Когда я вошел, он с наводящим уныние скрипом закрыл огромную дверь и запер ее. Потом провел меня по узкому вестибюлю в экспозиционный зал со скамьями посередине. Полотна на стенах заставили меня потерять дар речи. Ничего подобного я прежде не встречал.