Его еще долго потом успокаивали, а он все порывался уйти куда-то в заснеженное поле.

По целинному проселку добрались до обозначенной на карте деревушки.

Ее уже почти что и не было. В поле виднелся десяток огороженных подкопченных печей с обугленными растрепанными старыми яблонями вокруг. Дальше за деревьями обнаружилось полотно.

Тезка сразу, не притормаживая, мягко и аккуратно взобрался на насыпь и перевалился через рельс. Попробовал проехать - получилось. Одно колесо катилось по торчащим концам бетонных шпал, другое между рельсами.

– Ну, вперед!
– сам себе скомандовал и добавил газу.

Трясло немилосердно. Белая полоска с полузаметенными ниточками рельсов убегала вперед и терялась в деревьях.

–  А мо-о-о-жешь бы-стре-е?

Мог и быстрее. Так вроде бы и трясло не так раскачисто.

В ровном свете драгоценной керосиновой лампы, сосредоточенно жмурясь в обжигающем тягучем пару, блаженно ерзая на нагревшейся простыне, Егор переживал заново такое разное сегодня. А главным сегодня все-таки был снег. Стоило закрыть глаза, и перед ними оказывалось снежащееся небо.

–  «А когда доешь свое красное печенье, то тоже пойди и умри».
– закончил он ровным голосом и глянул на Максима.

Тот сидел рядом на полке, подтянув ноги и уткнувшись головой в скрещенные руки. Лица видно не было, по рукам рассыпалась его гордость - длинная темно-русая челка, слипшаяся в сосульки от пота и пара.

–  Ништяк.
– послышался приглушенный голос.
– Сочиняешь, значит, про нас страшные истории.

–  Я всегда про нас.
– гордо сказал Егор, с кончика носа сорвалась и шлепнулась на ногу большая капля пота.
– Настоящий художник никогда ничего не выдумывает!

Макс поднял голову - челка тут же облепила его тонкие черты, насмешливые глаза блеснули из-под волос.

–  Так вот какое Вы печенье притащили нам, сэр, с сюрпризом значит.

–  Обычное печенье!
– вскинулся внимательно прислушивающийся к разговору Семенов, бултыхавшийся внизу со своим тазиком.
– Ничего оно не красное, это пачка красная, а так оно вообще желтое!

–  И что же было вначале.
– заинтересованно спросил у него Максим.
– Курица или яйцо?

Семенов недоуменно посмотрел на Егора. Тот ухмыльнулся.

–  Вообще яйцо уже было в курице. Только она об этом еще не знала. А потом смотрит - а оно красное!

–  Егор согнулся пополам хихикая.

Снизу ударил поток теплой мыльной воды и он, отфыркиваясь и вытирая лицо, сполз с полки, зацепил мокрую простыню и, смеясь, вывалился из парной.

–  Бессмысленно как-то все.
– сказал неожиданно Максим и заправил челку за ухо.

Они с Егором стояли голые за баней, приминая босыми ногами небольшой сугроб и растаивая разгоряченными телами не подозревающие о подвохе налетающие снежинки, продолжавшие сыпаться из раскрытого черного неба.

–  Безмысленно.
– поправил друга Егор. Тот улыбнулся грустно.

–  Темно как-то… Временами отпускает,… а потом снова видно, что ни смысла, ни света.

–  Это зарубает тебя временами!
– разозлился внезапно Егор.
– А в остальное время ты все понимаешь! Ты еще пожалей себя!

Повернулся и раздраженно пошел назад в баню. Выйдя из-за угла, чуть ли не наткнулся на Инну Зелинскую, проходившую мимо. Та растерянно окинула взглядом его голый торс, ниже.

–  Ничего интересного!
– буркнул он ей и двинулся дальше.

Плюхнулся в бане лавку. Как это ничего интересного? Рванулся к двери исправиться, но Инна уже исчезла. Симпатичная девчонка. Только томная вся какая-то. Еще в обморок грохнется. Представилась Зелинская, валявшаяся в обмороке возле мужской бани. А Макс все-таки идиот. Такой умный, а все-таки идиот.

Егор скинул башмаки и с разбега прыгнул на свою нелюбимую скрипучую кровать, которой давно мечтал поменяться. Шляхтерман, увлеченно что-то искавший под своим ложем, стоя на карачках, никак не отреагировал на его появление.

–  Шурик, - позвал Егор.
– А тебе темно?

Шляхтерман высунул свой длинный горбатый нос из-под кровати и показал Егору горящий фонарик в руке.

Я имею в виду вообще, по жизни. Но собеседник уже опять исчез под кроватью.

Шурик, а давай кроватями меняться. Никакой реакции, только задница торчит.

–  Я в придачу свой плед лучший отдам, зеленый, верблюжья шерсть, сейчас такого не найдешь.
– продолжал соблазнять Егор.

Шляхтерман вылез из-под кровати, уселся на пол и почесал рукой с зажатым в ней фонариком светлую копну волос.