В отличие от других де л'Орме не помолодел за время расследования. Он сгорал от рака, пожирающего его плоть и кости. Левая сторона лица стала бесформенной, глаз провалился — его приходилось скрывать за темными очками. Старик был практически прикован к больничной койке. Здесь, на фоне железных решеток и мраморных колонн, он казался таким слабым и одновременно сильным — Самсон с одной почкой и одним легким.

Появились Бад Персивел и двое монахов-доминиканцев. Чуть поодаль стояли пятеро карабинеров с винтовками и автоматами. Персивел пригласил:

— Пройдите сюда, пожалуйста. У нас будет только час.

Доминиканцы озабоченно зашептались, разглядывая Бранча. Один из карабинеров прислонил винтовку к стене и отпер решетчатую дверь. Когда все прошли, доминиканцы что-то сказали карабинерам, и те преградили Бранчу путь. Майор стоял перед ними, словно людоед из сказки, одетый в поношенную спортивную куртку.

— Он с нами, — сказала Дженьюэри доминиканцам.

— Простите, но мы — стражи святой реликвии, — ответил монах. — А он не похож на человека.

— Даю вам слово, что он настоящий человек, — прервал Томас.

— Пожалуйста, поймите правильно, — продолжал монах, — времена сейчас неспокойные. Приходится подозревать всякого.

— Я дал вам слово, — повторил Томас.

Доминиканец посмотрел на иезуита — старинного врага своего ордена. Сознавая свою власть, улыбнулся. Повел подбородком, и карабинер пропустил Бранча.

Вся группа прошла гуськом вслед за Персивелом и монахами в глубину подвала, в большее помещение. Свет включился только после того, как все вошли.

Здесь висела плащаница, почти пятиметровой длины. Когда загорелся яркий свет, зрелище получилось впечатляющее. Прославленная реликвия напоминала длинную скатерть, на которой много раз обедали, но ни разу не стирали. На ветхой пожелтевшей ткани темнели пятна и подпалины. Посередине, словно следы какой-то пищи, виднелся слабый отпечаток тела. Плащаницу повесили так, что были видны отпечатки и лица, и спины. Изображенный человек был голым и бородатым.

Один из карабинеров не выдержал. Он протянул оружие товарищу и опустился на колени. Другой карабинер стал читать «Меа culpa» и ударять себя в грудь.

— Как вы знаете, — начал старший из монахов, — в тысяча девятьсот девяносто седьмом году Туринский собор сильно пострадал от пожара. Только благодаря высокому героизму и самопожертвованию великую святыню удалось спасти от уничтожения. Пока не закончится восстановление собора, святая синдон [19] будет находиться здесь.

— Но почему именно здесь, позвольте спросить? — Томас говорил беспечно, даже пренебрежительно. — В подвале банка? В храме торговли?

Старший доминиканец не поддался на провокацию:

— Это, конечно, печально, но мафия и террористы способны на все — даже похитить святыню и потребовать выкуп. Пожар в соборе был именно попыткой похищения. Мы решили, что хранилище банка — самое надежное место.

— И даже не Ватикан? — настаивал Томас.

Доминиканец выдал свое раздражение лишь тем, что постукивал пальцем о палец. Отвечать он не стал.

Персивел переводил взгляд с монахов на Томаса и обратно. Все мероприятие организовал он и хотел, чтобы все прошло как следует.

— К чему вы клоните, Томас? — спросила Вера, тоже заинтригованная.

Ему предпочел ответить де л'Орме:

— Церковь отказалась принять плащаницу. И тому есть причина. Плащаница — интересный памятник, но доверия больше не заслуживает.

Персивел был шокирован. Ему, нынешнему руководителю проекта исследования Туринской плащаницы, пришлось использовать все свое влияние, чтобы устроить сегодняшний показ.

— Что вы говорите, де л'Орме!

— Это подделка.

Персивел был похож на человека, который вдруг обнаружил, что пришел в театр нагишом.

— Но если вы так считаете, для чего просили меня все это устроить? Зачем мы здесь собрались? Я думал…

— Нет, я как раз верю, — успокоил его де л'Орме. — Но, во всяком случае, верю не так, как вы.

— Но это же — чудо! — не выдержал младший монах. Он перекрестился, видя такое богохульство.

— Да, чудо, — подтвердил де л'Орме. — Чудо искусства и техники четырнадцатого века.

— История говорит, что плащаница — нерукотворный образ. Священная погребальная пелена. «И, взяв тело, Иосиф обвил его чистою плащаницею и положил его в новом своем гробе», — процитировал доминиканец.

— И все ваши доказательства — цитата из Писания?