– Давид прав, Заве-Лейб, – сказал он, – лошадь принадлежит не только тебе и даже не одной нашей семье, а комбеду. Мы, бедняки, должны помогать друг другу.

– Выходит, если я заимел собственную лошадь, так не хозяин ей? – с искренним изумлением горестно развел руками Заве-Лейб. – На что это похоже?

Долго еще убеждал Давид Заве-Лейба, но, как ни доказывал, что на время пахоты нужно всем сплотиться в одну семью и вспахать безлошадным беднякам землю, сломить упорство Заве-Лейба ему так и не удалось.

Когда Давид вместе с Рахмиэлом и Заве-Лейбом пришли на собрание комбеда, здесь уже находились Гдалья Рейчук, старый Бер и десятка полтора бывших солдат. Комната была полна дыма, все курили, громко разговаривали. Увидев Давида, люди притихли, все стали ждать, что он скажет: видно было, что он пользуется у них любовью и авторитетом. Только Заве-Лейб сидел как в воду опущенный, красный от тревоги. Он понимал, что обязательно будет поставлен вопрос о том, как помочь беднякам тягловой силой, и тогда, хоть это было как нож в сердце, разве он посмеет отказаться, не дать своей лошади? Ведь Давид выставит его на посмешище, опозорит, как он сможет после в глаза смотреть людям?

Давид подошел к столу, не спеша начал:

– Трудно нам, невыносимо трудно начинать новую жизнь! Поглядите, сколько у нас бедняков, которые всю жизнь были безлошадными и не всегда имели корову. Мы освободили землю от помещиков и кулаков, сами сделались ее хозяевами. Только вот как обработать ее, когда обрабатывать нечем?

Давид помолчал, как бы обдумывая этот трудный вопрос.

– Мы дети одной семьи, беднота, пролетарии, – воспользовавшись паузой, сказал Рахмиэл. И смущенно умолк.

– Смазал бы язык, глядишь – он лучше стал бы ворочаться, – сострил кто-то из сидящих здесь, но Рахмиэл уже оправился от смущения, продолжал:

– Мы бедняцкий класс, мы сделали революцию. Да здравствует мировая революция, которая, раз и навсегда покончит с буржуазией и с нашими кулаками!

– Правильно! – воскликнул Гдалья, желая подбодрить своего приятеля, и захлопал в ладоши. Его поддержали рукоплесканиями несколько человек из собравшихся.

Рахмиэл вытер лоб рукавом и перевел дух, будто проделал тяжелую работу. Он хотел еще что-нибудь сказать, но о чем тут было говорить, когда он уже крикнул: «Да здравствует мировая революция!» И тут его осенила счастливая мысль – рассказать о своей первой встрече с первым большевиком.

Рахмиэл больше не сжимал кулаки, не размахивал руками, не повышал голоса до крика. Он говорил спокойно, тихо.

– …Так вот, значит, приходит к нам в окоп один человек, ну как я или ты, – ткнул он пальцем наугад в одного из комбедовцев, – как любой из нас. Присел, свернул цигарку и завел беседу о жизни. И – странное дело – ведь видели мы его первый раз, а каждый, не таясь, выложил все, что было у него на душе. Ближе родного брата он мне показался тогда. Будто прямо в сердце смотрел – глядит пристально, пытливо, ничего от него не скроешь: расскажешь о жене, о детишках – обо всем. А потом он завел разговор о войне – надо, мол, с ней кончать, бросать все и уходить домой, к семье. «Да, – отозвался я, – мы и сами думаем об этом…»

Солдаты засыпали его вопросами – о мире, о земле. Верно ли, что землю будут делить поровну, по душам? Наш гость обстоятельно отвечал на все вопросы. «Эге, – подумал я, – мир не так уж плох, если в нем есть люди, которые болеют душой за Рахмиэла и думают о том, как бы устроить ему лучшую жизнь».

«Кто этот человек, который приходит к нам и спрашивает, как мы живем?» – обратился я к соседу.

Вот тут-то я и узнал, что это большевик. И когда он опять пришел к нам, мы стали спрашивать:

«Землю дадут, а как мы ее обрабатывать будем, а где взять семена? У большинства ни лошади, ни плуга».

«Трудно будет, – отвечал тот человек, – отнять землю у помещиков и кулаков и нелегко на первых порах обработать ее. Но мы преодолеем все! И, помяните мое слово, наступит время, когда надо будет только повернуть колесо штурвала машины – и она вспашет землю; повернем колесо другой – и она снимет весь урожай пшеницы».

Тогда нам казалось, что все это только мечта, несбыточный сон. Но вот сбывается все, как говорил этот большевик: и землю мы отняли у кулаков и помещиков, и поделили ее, и, наверно, когда-нибудь появятся и машины такие.

– А ну-ка, спускайся с небес на землю, – прервал Рахмиэла Михель, – ты лучше скажи нам, как быть сейчас.

– Заставить богатеев вспахать бедняцкую землю, – ответил за Рахмиэла Давид.

– А сколько у нас таких? – возразил Бер. – Их можно по пальцам пересчитать. А безлошадных сколько?

– Все должны друг другу помогать.

– А чем мы можем помочь? – вскричал Бер. – Чем поделимся? Нуждой, что ли?

– Нужды у бедняка хватает, – гнул свою линию Давид. – А только – с миру по нитке, как говорится, голому рубаха. Пусть каждый из присутствующих скажет, что он может внести в общий котел.