Шрифт:
Обуреваемый тревожными мыслями, Айзик быстро управился в хлеву и чуть ли не бегом бросился к ревкому. Еще издали увидел возле ревкома толпу людей.
Айзик вошел в большую комнату, где за столом сидели Рахмиэл, Гдалья и еще какие-то незнакомые Айзику люди. Один из них, черноволосый и коренастый дядька, что-то писал:
– А вот и Прицкер явился, – сказал Рахмиэл. Айзик подошел к нему,
– Вы звали меня?
– Да. Посиди пока…
Айзик сел в уголок. И тут люди, толпившиеся у входа в ревком, ввалились в комнату и расселись где придется – на скамьях, на подоконниках, а кто и прямо на полу. Когда все немного успокоились, вперед вышел Давид.
– Товарищи! Надвигается грозная опасность! К нам рвутся белые банды. Они хотят свергнуть советскую власть и восстановить проклятый старый режим. Советская власть нам так же дорога, как дорога человеку жизнь. И я уверен, что мы все, как один, с оружием в руках встанем на ее защиту и будем биться за нее до последней капли крови!
– Дайте мне винтовку!
– Мне тоже!
– И мне, и мне! – наперебой кричали собравшиеся. Айзик молча сидел в своем углу, наблюдая за тем, как комбедовцы разбирали винтовки.
«Что мне думать? – говорил он себе. – Я не знал, куда идти, что делать. А тут я буду со всеми…»
И Айзик твердым шагом двинулся к груде винтовок.
Вот-вот дадут приказ двинуться в поход. Надо забежать домой – попрощаться с Нехамой и теткой. Как же не попрощаться с дорогими ему людьми? Да и покрасоваться перед ними с винтовкой за плечами хочется! А Танхум? Танхум пусть трясется от страха, увидев Айзика вооруженным. Пусть думает, что вчерашний батрак пришел по его душу – арестовать его. А впрочем, черт с ним! Теперь у него нет времени заниматься этим. Он только даст ему почувствовать, что знает, что такое эксплуататор, кровопийца, и больше не позволит считать себя ничтожеством, плевать себе в лицо…
Кейла возилась во дворе, когда Айзик вошел в ворота дома, в котором вот уже несколько месяцев, как нашел приют и ласку.
Тетка, увидев Айзика, кинулась к нему, испуганно спросила:
– Мой дорогой, откуда ты взял винтовку?
– Я пришел попрощаться, тетя, – сказал Айзик, ласково улыбаясь.
– Куда же ты уходишь? На войну? – Кейла горестно заломила руки.
– Да, – кивнул Айзик, – иду драться с белыми.
– На кого же ты меня покидаешь? Куда я денусь, одна-одинешенька на белом свете? – отчаянно заголосила Кейла.
Айзик с глубокой жалостью смотрел на тетку, давно уже заменившую ему умершую мать. Он обнял ее худые, костлявые плечи, начал утешать:
– Нехама не оставит тебя, не даст в обиду. Ну, а если тебе здесь станет невмоготу, она отправит тебя домой.
– А что я там делать буду, одна, без тебя? – спросила Кейла, обратив к племяннику изборожденное морщинами, заплаканное лицо.
– Что поделаешь, тетя. Бог даст, вернусь, и мы снова заживем вместе. А пока надо потерпеть, – ответил ей Айзик.
Из дому вышла Нехама.
– Ой, Айзик! И с ружьем! Смотрите-ка! – удивленно и встревоженно воскликнула она. – Где взял ружье? К чему тебе оно?
– Ухожу на фронт.
– Какой там еще фронт?
– Против белых.
– Почему так вдруг, ни с того ни с сего?
– Что значит ни с того ни с сего? Разве можно ждать, пока они сюда придут?
– Кто?
– Да белые же.
– За этим тебя и вызывали в ревком? – спросила Нехама с щемящей болью в сердце.
– За этим, – согласно кивнул Айзик. – Раз нужно, так нужно.
Нехама всем сердцем привязалась к Айзику. Она не хотела думать, что Танхум скоро вернется. Ей казалось, что до этого далеко. Быть может, он и вовсе не вернется – таила она в душе надежду, в которой боялась признаться даже самой себе.
И вдруг все пошло кувырком…
Танхум вернулся, а Нехама ни на минуту не переставала думать об Айзике. Что с ним теперь будет? Узнав, что он уходит, она подумала: это, пожалуй, к лучшему. Но в то же время и тревожилась за него: он уходит на фронт, и бог знает, как это обернется – ведь на фронте могут ранить и убить человека!
Некоторое время они стояли неподвижно и, охваченные глубоким чувством, смотрели друг на друга. Все, чего они не могли сказать один другому в эти минуты расставания, выразили их опечаленные глаза. Потом пошли в дом.
Вчера ночью Нехама хотела обрадовать Айзика, сказать ему, что ребенок уже шевелится, но не успела. А сейчас при Кейле этого не скажешь, да и времени в обрез: Айзик должен немедленно вернуться к месту сбора. Нехама начала лихорадочно собирать Айзика в дорогу, укладывая из съестного все, что подворачивалось под руку. Взяв сверток, он, торопливо обняв и поцеловав ее, вышел во двор, здесь попрощался с теткой и бегом пустился на сборный пункт, в ревком.