Мальчишка, совершенно явно, был перепуган. Он боялся огня, боялся Огастина — настолько боялся, что даже не решился сесть рядом с ним и укрылся за Хью и Льюисом, чтобы напарник не мог до него дотянуться.

— Так… — Вот и все, что пробормотал Огастин в ответ на реплику Джо.

— Я вам объясню, куда делась веревка. Она взяла ее с собой. Как только Джошуа поджег лес, она поднялась в свой лагерь в Глазу и втянула веревку за собой. Анди там. Она ждет нас.

— Джошуа? — переспросил Льюис.

Огастин поднял рацию, как будто она могла подтвердить все его утверждения.

— Неандерталец угробил сам себя. Его обложили со всех сторон, он почуял это, вот и поджег лес. Сгорел сам и заодно спалил Кэсс. Вы разве не слышали, как он там поджаривался?

Так вот кто там кричал, понял Хью.

У Льюиса был растерянный вид. Он-то проспал развитие событий и увидел лишь последствия.

Хью восстановил в памяти крики животных, которые услышал в начале пожара. Он поражался, как же сразу не сообразил очевидного. Джошуа, конечно же, взял факел и побрел через сухой лес. А потом подул ветер.

— Какие новости? — спросил он. — Там что, очень плохие дела?

— Хуже всего было здесь, прямо под нами, — ответил Огастин. — Они перехватили пожар возле Навозной кучи и остановили встречным палом. Кое-где еще сохранились очаги, но огонь по большей части догорает. Часть асфальта на дороге расплавилась. Парк закрыли. А в остальном все как всегда.

— Нет, все изменилось, — возразил Льюис.

Если бы ничего не изменилось, они продолжали бы восхождение.

— Внизу, возможно, и изменилось. Но не здесь. Мы не изменились, — сказал Огастин.

— На стене случилось бог знает что. Украли тело. Лес сгорел. Мы отрезаны от мира.

Огастин махнул рукой, как бы отбрасывая в сторону все эти слова. Падение, пожар, отрезанность… все это происходило где-то там, за миллион миль отсюда.

— Мы в полном порядке. Вершинная группа стоит наготове. Носилки собраны, якоря подготовлены. Мне нужно лишь сказать одно слово, и они спустят носилки к нам. Завтра утром мы сможем вытащить ее.

«Мы… нам…» Хью уловил скрытый намек. Льюис — нет. Он и подумать не мог ни о чем таком. Это было вне его понимания.

— Вы пойдете назад? Этой же ночью?

— А зачем, по-вашему, я сюда приперся? — чуть ли не на ухо ему проговорил Огастин.

Льюис раскрыл рот, наконец-то сообразив, что Огастин вернулся со стены Троянок не для того, чтобы отвести перепуганного мальчика в безопасное место. Он пришел, чтобы попытаться обменять его на мужчину. Подбородок Льюиса утонул в его бычьей шее.

— Нет. — Он резко помотал головой. — Должны быть какие-то пределы. Абсолютно. Никаких!

Огастин без единого слова сбросил его со счетов. Мальчика он уже сбросил. Теперь он говорил только с Хью.

— На всем пути поперек и до высшей точки нашего подъема провешены веревки. — Он не приглашал. Не упрашивал. Не требовал. Лишь сообщал необходимые факты.

Хью не отводил взгляда от кроваво-красных глаз. Огастин оценивал его. В свою очередь он оценивал Огастина. И сам оценивал себя.

— Сейчас ночь. Вы предлагаете совершить траверс. Свет наших фонарей не пробьет дым. Нам придется идти вслепую.

— Вслепую мы шли сюда, — возразил Огастин. — Именно поэтому мы и потратили целый день. Впрочем, это нас не остановило. А теперь по всему пути висят веревки.

— Вы действительно думаете, что она еще жива?

Хью должен был прямо высказать свое сомнение. И то, как поведет себя Огастин — взорвется в яростном протесте или, напротив, разнюнится, — позволит принять окончательное решение.

— Я знаю только то, что у меня сохранилась надежда, — ответил Огастин. Он не сердился на тупость Хью. Он не пытался подбирать холодные фальшивые факты, чтобы вырвать у него согласие. — Возможно, ее уже нет. Но узнать наверняка можно только одним способом.

Двое мужчин смотрели друг на друга.

— Отвяжись от него, — сказал Льюис Огастину.

Огастин пропустил эти слова мимо ушей. Его внимание было сосредоточено на Хью. Это с ним он вел переговоры, не имевшие никакого отношения к Льюису.