Хью сначала понял, что наступил рассвет, и лишь много позже сумел разглядеть его.

Взошедшее солнце было не больше ядра старинной пушки и столь же тускло-серым. Дым утратил расцветку, сменив свое потрясающее ночное розовое и оранжевое свечение на цвет сепии. То, что совсем недавно казалось столь прекрасным, теперь наводило на мысли о грязной истощенной бродячей собаке.

Действие снотворного на Льюиса наконец-то подошло к концу. Громко вскрикнув, он сел, сдернул рубашку с головы, огляделся вокруг и, снова вскрикнув (вероятно, ему показалось, что он еще спит), принялся разгонять рубашкой насекомых и птиц.

— Хью? — испуганно позвал он.

Хью вручил ему бутылку с водой.

— Случился пожар. Леса больше нет.

Льюис, все еще сонный, не знающий, верить или не верить, подполз к краю. Но внизу ничего нельзя было рассмотреть сквозь дым. Он потер глаза.

— Почему ты не разбудил меня?

— Я пытался. Но ты же знаешь: Рим горит, император играет на лире, — сказал Хью. — Помнишь, что ты говорил о феллахах? Твое предчувствие сбылось. Теперь нам действительно придется жить среди руин.

— Это была молния?

— В небе не было ни облачка, одни звезды.

Льюис поднял руки, облепленные вялыми из-за дыма насекомыми.

— Это стихийное бедствие, Хью.

— Я почти уверен, что ничего стихийного здесь не было.

— Ты думаешь, что здесь выжигали лес? Но рейнджеры предупредили бы нас.

— Очень сомневаюсь. — Хью пожал плечами. — У них было много других забот.

— Возможно, они попробовали таким образом выкурить Джошуа. Напугать его, заставить вылезти на открытое место. А огонь вышел у них из-под контроля.

— Мы не герои вестерна, Льюис.

Дым продолжал сгущаться. Хью не мог сдержать кашель. Его глаза жгло, как огнем.

— Не бери в голову, — сказал Льюис. — Подробности не имеют никакого значения. Разве ты не видишь, что мы избраны. Сначала сорвавшаяся девушка. Потом Джошуа. Теперь вот это. Мы проходим некое очищение.

Хью был совершенно не в настроении выслушивать его обычные бредни.

— Послушай, не начинай, пожалуйста.

— Мы застряли здесь. — Свет в глазах Льюиса разгорался все ярче и ярче. — Рэйчел! — воззвал он. — Девочки!

— Рэйчел тебя не видит.

— Они подумают, что мы лезли на стену в огне.

— И это делает тебя счастливым?

Льюиса сплошь облепили насекомые. На голове у него сидело несколько кузнечиков. А между ними красовались проплешины, оставленные упавшими с неба искрами. Но он сидел и улыбался.

Тут до Хью дошло. Льюис представил себе, как Рэйчел сочтет его погибшим и снова влюбится В свое представление о нем. И тогда Льюис восстанет из пепла и дыма и их сказка начнется сначала.

— Я думаю, нам пока что придется сидеть тут, — сказал Льюис.

— Пока что.

О спуске не могло быть и речи. И лезть наверх, пока в воздухе вьются огненные мухи, с лету прожигающие нейлон, тоже было не слишком разумно.

Сейчас искры роились в воздухе, как самая настоящая мошкара. Серо-бурый дым был полон яда, настоящего яда от сгоревшего ядовитого плюща. Хью и Льюис по очереди полили друг другу воды, чтобы промыть глаза, но потом решили, что разумнее будет сохранить ее для использования по основному назначению.

Так они и сидели и били падающие на них искры, как москитов. Из имевшихся в аптечке бинтов они сделали повязки на рот и нос, а рубашки нахлобучили на головы, как маленькие палатки.

День был печальным. Солнце так и пряталось за бурой пеленой. На уступ карабкалась все новая и новая живность. Появились ящерицы, мыши и полуобгоревшая белка. Они попытались напоить белку водой, но зверек, похоже, взбесился или совершенно одурел от огня. Когда белка начала всерьез кусаться, Льюис смахнул ее вниз, а потом терзался угрызениями совести из-за того, что убил такое же, как он сам, выжившее в пожаре существо. Птицы расселись по островам и спали, свесив головы или засунув их под крылья.

Делать было совершенно нечего. Читать было трудно, так как от дыма болели глаза. Разговаривать мешали марлевые повязки. Льюис все же попробовал завести разговор о том, что сегодняшний день помогает представить, как должен выглядеть ад. Хью просто рявкнул на него.

Он окинул взглядом свой остров, на котором спасалось столько существ, чтобы, возможно, погибнуть здесь.

— Это не может длиться вечно, — сказал он. — Огонь сожрет все, что может гореть.

— Какой грустный, кошмарный поворот событий, — сказал Льюис. — Похоже на то, будто мы на обратном пути с прогулки угодили прямиком в последний день Помпеи.