Из дыма возник Огастин.

— Поднимемся еще на одну веревку, — сказал Хью. — А потом остановимся на ночь.

— Не может быть, чтобы до верха оставалось больше одной веревки, — с энтузиазмом заверил его Огастин.

Но и оттуда они не смогли разглядеть Глаз сквозь совсем уже побуревший смог.

— Еще один подъем, — предложил Огастин.

— Нет. Мы устали. Будем устраиваться на ночь.

— Но вот же он, совсем рядом.

— Вы указываете куда-то в дым. Может быть, там вовсе ничего нет.

Огастин ткнул пальцем по раскрытой записной книжке Хью. На странице осталось пятнышко крови.

— Посмотрите сами: мы ушли очень далеко.

— Вопрос не в том, насколько далеко мы ушли, а в том, сколько еще осталось и в каком состоянии мы туда придем.

— Мы идем верно. Они тоже прошли здесь. Вот следы магнезии.

— Я никогда не лезу в темноте по таким местам, которые не могу рассмотреть днем.

— Вы же сами только что сказали, что все равно наверху ничего не видно.

Хью посмотрел на его красные глаза.

— Вы слишком уж сильно нажимаете.

Огастин сразу отступил.

— Я боюсь, — прошептал он.

— Я знаю.

Хью положил руку на предплечье Огастина. В этом прикосновении не было ничего интимного. Они висели плечом к плечу, привязанные к якорям и связанные друг с другом веревками. Когда один кашлял, другой качался.

— Вы считаете меня дураком.

— Я думаю, что вы чертовски устали.

— Я опасаюсь сорваться.

— Поэтому мы и должны держаться вместе.

— Я имею в виду: сорваться в разговоре с вами, — объяснил Огастин. — Я отлично понимаю, что вы расцениваете мое поведение как блажь или истерику. Вы потеряли женщину — вашу жену. Ну а Анди для вас всего лишь имя. Все равно что сон.

Огастин, похоже, начал готовить себя к худшему. Для Хью это значило, что ему придется взвалить на свои плечи уже двойное бремя чувства вины, снедавшего этого человека.

— Так ведь это и есть вся наша жизнь — сон.

— Между нами есть разница, — сказал Огастин. — Я знаю, что вам было труднее.

Хью всмотрелся в лицо своего собеседника, пытаясь понять, не валяет ли тот дурака. Но Огастин выглядел совершенно серьезным, сидел с несчастным видом и не прятал свой браслет, сплетенный из женских волос.

— Совсем не обязательно, — ответил он. — Мы с женой прожили вместе всю жизнь. А у вас все еще было впереди.

— Возможно, еще будет, — пробормотал Огастин.

Они подвесили один над другим два гамака и забрались в них. Потом устроили петли, чтобы можно было передавать вверх и вниз бутылку с водой. Хью пришлось сдерживаться: он вполне мог выпить целый галлон. Но, увы, они были не в лесу. Темнота быстро сгущалась.

— Это правда, что вы так и не смогли ее найти? — спросил снизу Огастин.

Хью фыркнул. Ну почему нельзя было оставить пустыню в покое? В голове у него пульсировала кровь. Гамак стискивал его тело. Впереди ждала непростая ночь. Но Огастину позарез нужно было поговорить.

— Мне сказал ваш друг. На карнизах, прошлой ночью. Он разбудил меня. Грозил мне. Требовал, чтобы я выпустил вас из когтей. Сказал, что у вас горе. Что я вас эксплуатирую. Сказал, что, если я брошу поиски, всем будет гораздо лучше.

— Льюис — мой ангел-хранитель, — сказал Хью.

— Я чуть было не послушался его.

— Подумали отказаться от поисков?

Голос Огастина сделался тише.

— Что, если вы правы? Если ее уже нету?

Изначально предполагалось, что они будут мчаться вперед на крыльях надежды Огастина. А получилось, что крылья принадлежали Хью: он не только шел первым и разгадывал тайнопись стены, но и помогал своему напарнику сохранить здравый рассудок.

— За ночь дым должен опуститься вниз, — сказал Хью своему спутнику. — Возможно, поутру нам удастся что-нибудь разглядеть. Завтра мы доберемся до Глаза. И тогда будем разбираться, что делать дальше.

— Это меня и пугает. — Огастин немного помолчал. — Как вам удалось разобраться?

Хью покрутил головой, устраиваясь в гамаке поудобнее. Сначала Льюис, а теперь еще и этот парень — и оба требуют показать им, как справиться со своей потерей. Можно было подумать, что Огастину требовался напарник не для того, чтобы спасать живую женщину, а чтобы хоронить мертвую. В таком случае Хью предстояло обеспечить траурную церемонию.