— Нет, не знала.

Машина проехала мимо раскидистого дуба.

— Он очень талантливый. Великий фельетонист. Он видит вещи в другом свете. Не так, как мы с вами. И, может быть, не так как все остальные. Он делал прекрасные политические карикатуры. Я сужу предвзято, но мне кажется, он обладал достаточным талантом, чтобы работать в столице. Но нам, Фенбергам, нравится жизнь в лесу. Кроме того, он бросил этим заниматься.

Им оставалось ехать несколько минут.

— Ради чего?

— Ради искусства.

— Каким же видом искусства он занимается? — спросила Элен, инстинктивно ухватившись за приборную доску, когда машина затормозила на повороте.

— Он занимается скульптурой. И рисует. Ему это легко дается, и он мог бы прославиться как великий талант, но он и это недавно бросил. Мы почти у цели.

— Почему?

— Потому что быстро ехали. Элен улыбнулась.

— Нет. Почему он перестал заниматься искусством?

— Он слышит голоса.

— Голоса?

Фенберг повернул голову и посмотрел на Митикицкую долгим взглядом. Она закуталась в его пальто.

— Да. Как Жанна Д'Арк. Митикицкая понимающе кивнула, как будто снова была в кабинете терапевта. Фенберг сардонически рассмеялся:

— Полагаю, мы скоро проверим это. Фенберг круто взял вправо и проехал под старой, видавшей виды деревянной аркой, на которой было написано: Ранчо вспугнутых медведей. На железном почтовом ящике сверху стояло имя Фенберга, под ним Туберского, более мелкими буквами. Пикап Фенберга поднял кучу пыли на грязной дороге, и они с Элен Митикицкой, подпрыгивая, подъехали к освещенному ранчо.

— Их здесь много, — сказала Элен.

Она никогда прежде не присутствовала при расследовании убийства. Ее столкновение с преступным миром ограничивалось двумя случаями. Первым было ограбление книжного склада в их колледже, второй раз она взяла на поруки третьего мужа. Три машины шерифа, фургон, скорая помощь и пара машин дорожного патруля стояли во всех углах двора, освещая холмы вокруг вытянутого в длину дома мрачным светом своих мигающих красных и желтых огней.

Помощник шерифа остановил Фенберга у ворот:

— Кажется, все очень плохо, Майк. — Фенберг знал его — Рафаэль Круз.

Он был молодым, симпатичным. Не таким твердолобым, как его начальник шериф.

— Они еще не трогали тела девушки. Ждут доктора, чтобы сделать осмотр.

— С моим братом все в порядке?

— Его здесь нет…

— А мальчики? Они мне даже не позвонили.

— Их здесь тоже нет, Майкл.

Фенберг не знал, стоит ли испытывать облегчение.

— Нет никаких признаков присутствия Туберского. Твой кузен думает, что он убежал в горы.

«Кузен?» — подумала Митикицкая.

На ветровое стекло капнуло несколько капель дождя, и помощник шерифа посмотрел на небо. Только этого не хватало. Дождя.

— Ради всего святого, что здесь произошло? — спросил Фенберг.

— Я сам отвечал на звонок, — сказал помощник. Лицо у него было, как у ребенка. Он махнул рукой в сторону дома. — Туберский звонил в полицию сорок минут назад. Казалось, что у него шок или что- то подобное. Он был совершенно спокоен, ты понимаешь? Он сказал, что этот новый человек…

— Беган.

— Да. Его дочь мертва и находится на лужайке перед домом, и нам лучше поскорее выехать. И повесил трубку. Мы были в пяти минутах езды отсюда, на Уиллер Ридж. Ты знаешь этот автомобиль-кемпинг, полный туристов?

— Я сам только что узнал обо всем, — сказал Фенберг.

— Что-то странное происходит у нас, Майк, — сказал помощник шерифа. Он посмотрел на Митикицкую. — Все выглядит так, как будто на эту семью напало какое-то животное. И то же самое с девушкой. Концы с концами не сходятся. Она умерла совсем недавно. Койоты не успели бы так изуродовать ее. Это, должно быть, большое животное.

— Почему вы так решили? — спросил Фенберг.

— Нет отдельных частей тела.

— Каких?

— Ну, многих. Шериф считает, что ее, хм, съели. Хм, извините, мадам. — Он приподнял шляпу, поклонившись Элен.

Элен неуверенно улыбнулась.

— Элен Митикицкая. Она собирается работать у нас. Вместо Генри Дарича, — представил ее Фенберг, глядя при этом на прочесывающих двор полицейских.

— Очень приятно, — кивнул Круз. — Хм?..

Помощник уставился в землю, пиная камень носком ботинка.