Через минут пять ожидания в зал быстрыми шагами вошел незнакомец, очевидно, лектор, в сопровождении врача. Врач остановился возле трибуны, показывая на своего спутника и объявляя:

– Итак, товарищи! Знакомьтесь: доктор исторических наук, профессор Тараканкин!

Тараканкин был человек лет пятидесяти, с поседевшими волосами, зачесанными назад, в сером костюме, белой рубашке, черном галстуке, в очках. Он осмотрел, морщась, всех больных, зал, потом вздохнул, гордо поднимая голову.

– Профессор Тараканкин любезно согласился выступить перед вами и прочитать лекцию на очень интересную тему, – объявил врач, потом сделал паузу, смотря на Тараканкина.

Тараканкин слегка наклонил голову, становясь на трибуну.

– А я удаляюсь, – продолжил врач, – дел много, истории болезни нужно писать.

– Да… До свидания! – попрощался с ним Тараканкин, не смотря больше на врача и роясь в карманах, ища свою лекцию.

Однако врач не спешил уходить и спросил Тараканкина:

– Может, стакан воды принести?

– Нет, не стоит.

– А вы что-то забыли?

– Нет. Идите, я начинаю лекцию.

Врач вышел, а Тараканкин продолжал рыться в карманах.

– Он свою лекцию дома забыл, – усмехнулся Антон.

– Да ну? – удивился Вася.

– Зуб даю, он дома лекцию забыл!

Наконец, Тараканкин прекратил рыться в карманах, положил на трибуну свою папку, роясь в ней, но там свою лекцию тоже не нашел.

– Итак, товарищи, – начал медленно Тараканкин, вздыхая и решаясь впервые в жизни читать лекцию без заготовленного дома текста, – наша сегодняшняя лекция очень…э-э… интересна и актуальна…

Здесь Тараканкин сделал паузу, стараясь не смотреть на больных и устремив свой взор в потолок.

– Я решил сегодня говорить своими… э-э…словами, чтобы вам всем было понятно…

Дело в том, что тема лекции очень актуальна, как я заметил… и… э-э…

– Мэ-э-э! – замычал кто-то в зале.

Раздался громкий смех, а санитары отошли от стен, ища того, кто замычал.

– Товарищи! Давайте-ка без смеха и шума! – попросил Тараканкин. – Я думаю… э-э… что и вам тоже следует знать о преимуществах нашего социалистического образа жизни.

– А зачем… э-э? – послышался насмешливый голос с задних рядов.

– Видите ли… э-э… говорят там на гнилом и разлагавшемся Западе, что у нас зарплата очень маленькая.

– Зарплата маленькая, как трусы у лилипута! – выкрикнул Наполеон.

Снова раздался громкий смех больных.

Тараканкин недовольно поморщился, сделав паузу, потом продолжил:

– Я просил бы меня не перебивать!.. Итак, тут хитрость такая: да, правильно… э-э… зарплата маленькая, но она становится намного больше, если учесть внебюджетные фонды страхования, затраты нашего государства на бесплатное образование, бесплатное лечение, бесплатное выделение жилья очередникам…

– Э-э… бесплатно только сыр в мышеловке, – громко произнес Андрей.

– Сыр! Мышеловка! А я хочу сыр! – выкрикнул один больной, улыбаясь.

Санитары усадили его насильно на место, грозя кулаками.

Однако Кощей вскочил и заорал:

– Лечиться даром-даром лечиться!

Санитары силой усадили Кощея на место, а Тараканкин удрученно покачал головой, продолжая говорить:

– Напрасно… э-э… напрасно вы так, товарищи! Надо понимать преимущества социалистического образа жизни. Ведь у нас нет… э-э… безработицы, проституции…

Тараканкина вновь прервал возглас одного больного с задних рядов, который завопил:

– Ой, как я хочу проститутку!

Тараканкин выдержал долгую паузу, выразительно посмотрев на замерших санитаров, потом продолжал:

– Итак, в нашем обществе нет безработицы, наркомании, всех язв и отрицательных черт гнилого капиталистического общества. У нас есть право на бесплатное образование, здравоохранение, жилье. Надо верить нашей партии и правительству, ведь лечение и образование в нашей стране бесплатное и…

Тараканкина оборвал выкрик больного с одним зубом во рту:

– Бесплатно можно только на тот свет попасть!

– Ну, зачем так трагично? Нужно смотреть на жизнь веселей! – попытался образумить больного Тараканкин, но тут раздался возглас Андрея, который нагнулся, пряча голову, чтобы его не увидели санитары:

– Жить стало лучше и веселей! Помните слова тирана Сталина?

Наступила долгая пауза, во время которой, уже не сдерживаясь, Тараканкин ударил кулаком по трибуне, и рявкнул, сверкая глазами: