Визард, присутствующий в доме ярла, услышав это, хотел добавить «если не ограбите его до нитки и не убьете, разбойники», но промолчал. Кормчий был против подобного разговора с людьми, которые даже среди берсерков славились своей алчностью, и не скрывал презрения. Аскольд, заметив это, добавил, обращаясь скорее к кормчему, чем к бьеоркскому ярлу:

– Мы не скрываем, что будем с тем, на чьей стороне удача.

Не смог удержаться Визард и воскликнул со всей ядовитостью:

– Отчего же тогда не сидите на драконах Косматого?

Здесь Аскольд схватился за свой страшный меч, но ярл остановил этого руса и продолжал спрашивать:

– Разве умным и хитрым не удержаться над вами?

Дир сказал уклончиво:

– Видно, ярл, тут надобно другое средство.

Больше предводители Ладоги не захотели оставаться в доме ярла и попросили Рюрика отпустить их.

На том закончился разговор.

А Харальд, сын Хальвдана, трудился тем временем неустанно: он отбирал земли и щедро одаривал дружинников и тех викингов, которые переходили на его сторону.

Харальд назначал в покоренные фюльки своих лендрманнов и прежде всего о том заботился, чтобы они ненавидели друг друга, — в этом он преуспел как никто другой. Поощрял Косматый и доносы и никого так не одаривал, как лазутчиков, — поэтому повсюду имел глаза и уши. Между прочим, первым он ввел моду на широкие наконечники для копий и заботился о вооружении своего войска: каждый его воин в достатке имел щитов, кольчуг и всякого другого оружия за счет конунга. Для кораблей Харальд также не жалел денег.

Лишь одного из своих врагов пощадил Косматый — старого Тоннара, сына Трюма, и то только из–за того, что в свое время Трюм оказал немалую услугу его отцу. Тоннар решил остаться свободнорожденным, но землю свою отдал безропотно. Заняв его фюльк, Харальд разрешил ярлу отплыть в Исландию, и сам, в окружении херсиров и воинов, подъехал на коне к берегу и следил за тем, как тот отплывает. Харальд хотел насладиться видом поверженного врага, однако Тоннар его удивил — в нем не было никакого уныния, напротив, вид он имел самый веселый и бодрый, будто и не терял ничего.

Заметив подъехавшего конунга, Тоннар сказал, показывая на свой фьорд:

— Похоже, у тебя привалило забот, Харальд!

– Подобные заботы мне приятны, — ответил тот. — Одно мне только не ясно, отчего ты радуешься, словно младенец? Честно говоря, не хотел бы я под старость остаться ни с чем.

Тоннар рассудил:

– Судьба часто преподносит большие сюрпризы. Поверь, мне нет резона на нее жаловаться. Сам знаешь, так бывает, что и зло оборачивается благом. Кто знает, может быть, ты оказал мне самую важную услугу, выгнав с насиженного места? Рожден я для того, чтобы махать крыльями, да вот сидел сиднем все эти годы, словно курица, пока мне не дали под зад как следует.

Харальд засмеялся и заметил, оборачиваясь к свите:

– Впервые слышу, чтобы меня благодарили за подобное. Сын Трюма, оказывается, большой шутник.

Изгнанный ярл тем временем, закончив приготовления и взойдя на корабль, перегнулся через борт и сказал:

– Открою тебе маленькую тайну, конунг. Конец малого вполне может быть началом великого. Сколько раз такое случалось! Вот почему я не таю ненависти и не жалею о том, что произошло. Как знать, что будет со мною на новом месте? Судьба ведет нас, и кому, как не богам, распоряжаться ею?

– Вот твоя судьба, Тоннар! — воскликнул Харальд, показывая на себя.

Тоннар возразил:

– Ты это говоришь оттого, что боги тебе пока покровительствуют.

Харальд сказал:

– Боги всегда с теми, кто не сидит на одном месте.

Тоннар сказал, отплывая:

– Возможно, это и так. А возможно, иначе. И тем не менее, благодарю тебя за услугу!

Харальд сказал потом:

– Пусть слабые утешают себя всякими побасенками. У меня нет времени их слушать.

Косматый пожаловал своему союзнику Вирге земли старого Тоннара и сделал его херсиром. Нужно сказать, что враг Олафа с самого начала верно служил неутомимому конунгу. Его старший сын Тиар уже отличился во многих битвах. Стюр и Лофт также не отставали в своей преданности Харальду. А Вирге все никак не мог успокоиться — поступок дочери по–прежнему выводил его из себя. Он послал к Эфанде самого разговорчивого и хитрого человека, которого можно было сыскать во всей Норвегии — Зигфаста по прозвищу Упрашиватель: уж он–то славился бойкостью и на тингах всех превосходил своим красноречием. Перед его убеждениями никто не мог устоять — в былые спокойные времена он разрешал самые запутанные споры. Родственники просили Зигфаста передать, что ни с Эфанды, ни с ее сына Ингвара волоса не упадет в том случае, если она покинет мужа. Но на все увещевания хитроумного Зигфаста Эфанда отвечала, как и положено жене ярла. Голос ее ни разу не дрогнул, и ни одной слезинки не упало из глаз. Поистине она не уступала Астрид в рассудительности и мужестве. Вот что она сказала:

– Ветви не покидают даже срубленное или упавшее дерево — разве что отсекают их топором или секирой.

Так Зигфаст уехал ни с чем. А Рюрик закончил приготовления. Когда задул с берега восточный ветер, который сделался устойчивым и по всем приметам собирался быть попутным, Рюрик взошел на борт Птицы. Русы уже свыклись с необычными веслами и сидели на своих местах, ожидая приказания. На этот раз лишь немногие на берегу провожали уходящий в плавание такой огромный дракон. Оглядев провожающих, Рунг не преминул сказать: