После того как на месте жилища ничего не осталось, Рюрик насыпал горсть еще горячего пепла в короб и вместе с женой и сыном взошел на Большую Птицу. Немногие за ним подались. Даже работники Рюрика не последовали за бывшим своим господином Один юноша по имени Олейг решил отправиться на корабль. Те, кто оставался, его отговаривали:

— Уж не собираешься ли ты пускать пузыри вместе с нашим незадачливым ярлом? Не глупи. Если даже Рюрик и осыпет тебя напоследок милостями и объявит своим преемником, ясное дело — не доживешь ты до завтрашнего утра!

Этот сумасшедший Олейг ответил:

– Лучше быть преемником Молчуна до того, как Харальд поднимет свой меч, чем долгую жизнь таскать на себе клеймо раба.

Когда ударили весла и вспенили воду фьорда, Рюрик в последний раз оглянулся и подтвердил:

– Нет больше Бьеорк–горы!

Отдающие себя на милость Харальду только руками развели.

Гендальфа–скальда провожали безутешные женщины — много их на этот раз собралось. Те, у кого рядом были мужья, вздыхали по нему украдкой, а свободные не скрывали слез.

Гендальф, посмотрев на слетевшихся чаек, с грустью сказал:

– Недолго нам осталось попирать Мидгард. По всему видно, Один уже послал за нами.

Чайки между тем кружили над кораблем. Воскликнул Гендальф:

– Одно не пойму, отчего так радостен тот, у кого отобрали людей и землю и которому остается теперь только погибнуть? А ведь все могло по–другому сложиться.

Он сжимал рукоять меча и готовился умереть.

Со своей стороны Стари Большая Ладонь сказал Визарду, показывая на гребцов:

– Хорошо еще, этим отщепенцам некуда деваться! По крайней мере, натешимся вдоволь напоследок над собаками Косматого и не одного его удальца заберем с собой!

Вздохнул на эти слова Визард, который не менее, чем Стари, ненавидел ладожских русов:

– Выбора–то и у нас нет. Если и поверить в невозможное — что к вечеру останемся живы, — будь уверен, проклятые русы с Аскольдом и Диром рано или поздно к нам подступят да и схватят за горло. Можешь не сомневаться!

Стари сказал:

– В одном не сомневаюсь — вечером Один уже прочтет нам свои висы.

Тем временем Харальд покрыл парусами все море за Бьеорк–фьордом. Братья Эфанды — Стюр и Лофт — вместе со своим отцом Вирге находились на корабле Косматого. Харальд дал им слово, что ни один волос не упадет с головы строптивой Эфанды и с головы ее малолетнего сына, пусть даже он и является отпрыском проклятого рода Сигурда. Тиар, уже назначенный властителем Бьеорк–фьорда, впереди всех качался на своем Дельфине.

Завидев корабль Рюрика, многие гребцы на драконах Харальда встали, бросив весла.

Даже бывалые воины не смогли сдержать тревоги, когда показалась Птица, — все они вспоминали Рунга как великого на все времена строителя. Между тем Рюрик Молчун, поглядев на бесчисленное множество врагов, преграждавших ему путь, спокойно повторил Гендальфу то, что некогда сказал Корабельщику:

– Много у Харальда воинов! Но что держит сын Хальвдана в повиновении такой силой? Всего лишь несколько фьордов. И всегда будет вынужден убивать своих врагов, которые не переведутся.

Люди Рюрика смотрели на него, и всем им было видно, что он невозмутим и весел, как будто и не битва надвигается. Даже русы с удивлением покачивали головами. Все уверились: Рюрик, сын Олафа, храбрец из храбрецов, ибо только такой викинг и воин, как он, мог вести себя так, словно волки Харальда не собирались вот–вот на него наброситься. Аскольд воскликнул, обращаясь к своим людям:

– Этот Рюрик Упрямая Башка даже не надел на себя кольчугу, и его рубаха ничем не защищена. Как будто на свадьбу собрался! А ведь чудится мне, что это последний наш день.

Сами ладожские русы оглядывались на свои палицы, которые в бою были пострашнее секир. Визард и все те, кто разделил судьбу с Молчуном, тем временем приготовились к смерти. Чайки во множестве носились и хлопали крыльями над кораблями. Между ними появились черные птицы, люди Рюрика сочли это за знак того, что Один уже близок, а значит, в скором времени всем им сидеть за его столами.

Харальд приблизился к дракону Молчуна. Несмотря на то что сила была на его стороне, построил он свои корабли в боевой порядок. На Тюлене Харальда развевался его стяг. Сам Харальд, готовясь к поединку, надел лучшую свою одежду: были на нем плащ и шлем с посеребренными надщечниками, и рука его лежала на рукояти заговоренного меча по имени Покоритель Дорог Рыб, а другой он сжимал секиру. Он был силен и отважен, этот Косматый, ведь не только хитростью, но и воинским мастерством сумел покорить норвегов. Корабли сблизились настолько, что можно было переговариваться. Харальд хотел взглянуть на Рюрика Молчуна и посмотреть, не дрогнет ли тот. Что же касается воинов Харальда, они не сомневались — многих в тот день не досчитается войско Косматого. Они молча готовили дротики и копья. Харальд тогда крикнул: