Впереди заиграли «Интернацiоналъ». Невыразимо печальны были звуки оркестра. Они двоили, отдаваясь эхомъ о дома улицы. Сильне посыпалъ снгъ и сталъ таять. Колонна тронулась. Пробжалъ съ красной нарукавной повязкой распорядитель и крикнулъ:

— Граждане, прошу соблюдать революцiонный порядокъ!

Парчевскiй протолкался къ Нордекову и сказалъ:

— Помнишь у Блока: — «революцiонный держите шагъ — неугомонный не дремлетъ врагъ». Давай-ка, братъ, пробираться впередъ. Пора. Наши уже тамъ: — «неугомонный не дремлетъ врагъ» …

Онъ ничего не боялся, этотъ молодчина гусаръ Парчевскiй! Онъ уже примтилъ, что, кром организованныхъ фабричныхъ и заводскихъ рабочихъ, много было людей, приведенныхъ домовыми комитетами и просто любопытныхъ, никому не знакомыхъ.

Толпа во образ колонны тронулась. Переднiе, должно быть, комсомольцы, пытались идти въ ногу. Толпа имъ мшала. При всемъ кажущемся порядк было очень много безпорядка, и Парчевскiй это сейчасъ же оцнилъ. Была толпа — значитъ — можно было работать. Ее надо было обратить въ психологическую толпу и заставить поддаться внушенiю.

Впереди запли «Интернацiоналъ». Голосисто завизжали двки работницы, сбили съ тона и смолкли.

Рядомъ съ Нордековымъ шелъ человкъ среднихъ лтъ и разсказывалъ своему сосду:

— На шести еропланахъ прилетли ночью. Мн Вузовецъ съ Калининскаго Политехникума докладывалъ. У нихъ, значитъ, пьянка была, расходились подъ утро, вотъ оно и свтать начинаетъ. На поле, у деревни Ручьи спускается еропланъ и весь онъ серебряный … Ну, грандiозный! И совсмъ ничего не слышно, какъ моторъ работаетъ … Спустился и сейчасъ, значитъ, четыре въ кожаныхъ курткахъ какъ выскочатъ и разбжались по угламъ поля. Ну, видно, самые чекисты. И сейчасъ еще и еще шесть ероплановъ, ну такъ грандiозно это вышло … Онъ и не сталъ смотрть, можетъ, тайна какая, еще въ отвтъ попадешь.

— Откуда же они прилетли?

— А кто же ихъ знаетъ, вдаетъ.

Парчевскiй, внимательно слушавшiй этотъ разговоръ и не перестававшiй глазами шарить по толп, показалъ Нордекову впередъ:

— Смотри, Гласовцы.

Теноръ Кобылинъ въ какихъ-то стариковскихъ оловянныхъ очкахъ, въ шапк собачьяго мха, въ красномъ шарф, совсмъ вчный совтскiй Вузовецъ, или шкрабъ [15] шелъ, усмхаясь подл троттуара. Онъ увидалъ Нордекова и Парчевскаго, но и вида не показалъ, что узналъ ихъ. Басъ Труниловъ безъ шапки въ рваной фуфайк спокойно разспрашивалъ милицейскаго. Весь Гласовскiй хоръ былъ въ голов колонны.

Въ толп пробовали пть. Но, или всмъ смертельно надолъ уныло звучащiй «Интернацiоналъ» и совсмъ не бодрая рабочая Марсельеза, или не подобрались по голосамъ, не было регента, но пли ужасно уныло и нескладно.

— Мыши кота хоронятъ, — сказалъ тотъ, кто разсказывалъ о прилет «грандiозныхъ» аэроплановъ.

Голова колонны вышла на Невскiй. Снгъ все сыпалъ, таялъ на черныхъ суконныхъ толстовкахъ, на рваныхъ пальтишкахъ, текъ слезами по щекамъ. Легкiй паръ поднимался надъ толпою. Бурое небо опустилось низко надъ домами. Перешли черезъ Аничковъ мостъ и, свернувъ на Садовую, тсно сдавились въ рядахъ. Впереди въ лиловыхъ туманахъ показались черныя голыя деревья Михайловскаго сада. Инженерный замокъ казался призракомъ. Въ его оград стояли конныя части. Отъ мелкихъ косматыхъ лошадей шелъ густой паръ.

Марсово поле было совсмъ близко. Оно было залито толпой, стоявшей между кустовъ сада. Тамъ было странно тихо. Должно быть посередин, у могилъ жертвъ революцiи, говорили рчи, и толпа, хотя и невозможно было слышать, стояла, прислушиваясь въ напряженной тишин. Что-то невнятно бубнилъ громкоговоритель.

Вдругъ … Нордековъ не могъ уловить, какъ это про-изошло, въ эту тишину, нарушаемую только шелестомъ шаговъ по мокрому снгу, да частымъ кашлемъ, съ силою, съ особымъ бодрымъ призывомъ вошла смло заптая большимъ прекраснымъ хоромъ на мотивъ стараго Петровскаго марша дерзновенная псня. Она началась разомъ, по невидимой палочк, гд-то въ толп бывшаго регента.

Подъ это бодрое и лихое пнiе вс какъ-то подтянулись. Шагъ сталъ ровне, взяли ногу. Молодой распорядитель подсчиталъ: — «лвой, правой, разъ, два» … Головы поднялись. Стали прислушиваться. Хоръ въ толп перешелъ ко второму колну марша и красивымъ переливомъ продолжалъ:

Съ силою, полными, далеко несущимися голосами продолжали:

Заверещали свистки милицейскихъ … Кто-то побжалъ, подбирая полы длинной шинели, къ Инженерному Замку. Въ толп началось смятенiе. Одни устремились впередъ, подальше отъ этой смлой псни, другiе проталкивались назадъ. Переднiе, поддавшись обаянiю лихой и бодрой псни, смло и гордо шагали въ ногу, подъ ясное и все боле и боле воодушевленное пнiе: