Я просидел несколько лет над историей этих лет Тибета. И установить здесь хронологию при наличии даже нескольких версий — собственно тибетской, китайской, сведений, которые в Индии сохранились (отрывочные переведены на английский, сейчас доступны), оказалось очень трудно.

Стало только ясно, что в Тибете сложились две партии — монархическая, которую поддерживали буддисты и которая стремилась совершить монархический переворот с ущербом для аристократии и традиционной церкви; и партия традиционалистов-аристократов, сторонников бона и противников буддизма.

С одним из последних — Мажан его звали, произошла такая история. Он фактически был главой правительства при молодом цэнпо и ничего не боялся, потому что знал, что убить его буддисты не могут — ведь буддисты не могут никого убивать. А раз его не убьют, то он будет держать власть в своих руках. Но буддисты были люди очень отчаянные. Они сказали: «Ладно, мы его не убьем», заманили его в подземную пещеру, где были могилы старых царей, и заперли дверь. Никто его не убивал, он сам там умер — это его личное дело. Закон был соблюден, а переворот — совершен. Царь был объявлен воплощением Маньчжушри — бодисатвы мудрости, и начал жесточайшие войны, причем с помощью своих бонских подданных, но правил он при этом при помощи своих буддийских советников. Кончилось это для него тоже плохо, потому что боне кие жрецы его околдовали, когда он изменил своей тибетской жене в пользу индусской жены, и та приревновала. Послала своего сына, чтобы он потребовал у него нательную одежду. А как только он, испуганный, отдал сыну нательную одежду то его «околдовали» и он умер. Какая там была отрава, я не знаю, но какая-то была.

Важно только то, что пассионарное напряжение там было страшное, и власть использовала иноземную культуру для объединения Тибета. Кончилось совершенно трагически. Последний монарх — Лангдарма его звали, перешел в бон и начал истреблять всех буддийских монахов. Тогда один буддийский монах его убил, все-таки пожертвовал душой (не жизнью, заметьте, а душой!) — скандами своими, потому что он должен был после этого развалиться и погибнуть, и уже в нирвану никогда не попадет. Но он — ради веры — пожертвовал и застрелил того царя и убежал. А потом началась полная анархия.

Тибет развалился, а ведь перед этим это была крупная держава — вот такого масштаба, вот (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. — Прим. ред.), Непал и части Бенгалии — всё был Тибет. Он развалился на свои составные части: каждое племя огородилось дозорами, каждый монастырь или замок огородился высокими стенами, выйти куда-нибудь — попасти скот или поохотиться — было связано с риском для жизни. То есть в Тибете после этой пассионарной вспышки сгорание прошло настолько быстро, что эти «угли», вообще говоря, мешали друг другу жить. Буддизм потерял Тибет полностью, тибетцы вернулись в старую веру и к колдовству, которое их очень устраивало: чтобы можно околдовать врагов и опоить их чем-то или навести на них порчу — и очень хорошие средства борьбы.

Но туда в XI в. явился новый проповедник — Атиша, который стал проповедовать мягкие формы буддизма. (А буддизм в это время имел уже огромное количество разных форм. Но мы об этом говорить не будем.) А у него оказался талантливый ученик — поэт Миларайба, который сочинял дивные стихи. И эти стихи на тибетском языке (сам Миларайба был тибетец, не индус) дошли до сердец тибетцев. И постепенно тибетцы стали переходить обратно в буддизм, стали усваивать себе его принципы, и даже бон разделился на черный бон, враждебный буддизму, и белый бон, компромиссный буддизму.

Это продолжалось до XV в., пока там не появился новый гениальный тибетский мальчик — Цзонхава, [417] который создал «желтую веру» — тот буддизм, который имеется сейчас у монголов, бурят и калмыков. (То есть имелся, сейчас его практически и там нет, и у тибетцев нет. Сейчас он уже кончился.) Но это уже было под влиянием несторианства, которое было принесено в Восточную Азию христианами в VI в. — это уже подробности истории культуры, которые нас не интересуют. Мы видим, что характер третьей вспышки (вот считайте — первая, вторая, третья (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. — Прим. Ред.) совершенно не похож на то, что было во время первой вспышки — вспышки древних культур.

И, наконец, что же было в это время в Китае?

Китай кончил свой древний период задолго до VII в. Фактически в восстании Желтых повязок, описанном Гуанджуном в книге «Троецарствие» (рекомендую к прочтению!), он потерял свою пассионарность и существовал по инерции, как здание, которое все время обваливается кусками — там угол упал, там окно обвалилось, там крыша просела, вот таким образом он существовал. В 304 г. н. э. хунны подняли восстание против китайцев, которые страшно их угнетали. А хунны жили вот здесь, на севере Китая. Вот здесь вот они жили. (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. — Прим. Ред.) И 46 тысяч хуннов (против 16-ти миллионов китайцев!) имели грандиозный успех. Они захватили в плен двух императоров и весь Северный Китай. Взяли власть в свои руки, но поскольку они были принуждены использовать китайцев и китаянок, то те, будучи патриотически настроены, стали истреблять хуннских царевичей и вождей. Особенно женщины в этом деле усердствовали, они оказались более патриотичны, чем мужчины. [418]

В общем, хуннское царство пало, оно заменилось царством сяньбййским — это древние монголы, выходцы из Сибири. Те в конце концов тоже погибли. Тут жуткая история, если кто желает, прочтите мою книгу «Хунны в Китае» [419] — там описана смена двадцати семи правительств за очень короткий, 150-летний период времени. Сами понимаете, все это могло быть только при абсолютном несовпадении уровней пассионарности. В одном случае она была выше, в другом — ниже; и поэтому одна давила другую. Там у меня в книге все подробно написано и термин «пассионарность» уже фигурирует. Так что повторять это не имеет смысла, расскажу только, чем это все кончилось.