И когда Кесада завоевал эту территорию и назвал ее Новая Гренада, то он этих аристократов, конечно, захвативши в плен, крестил и сделал своими приближенными. И один из них, очень образованный человек, кстати, писавший по-испански, говорил: «Странно, Кесада, ты себя ведешь! Я вижу, к тебе подходят твои солдаты, они тебе что-то говорят и даже смеются, а ты им отвечаешь. А потом они посмеются, поговорят и отходят.

Для конквистадора — это были его боевые товарищи, а для индейца это было что-то такое низшее — как он смел взглянуть на своего предводителя! Его надо было бы убить немедленно, и очень мучительно!

Инки, которые завели исключительно хорошую, продуманную административную систему, ввели одновременно с ней полицию нравов. То есть за гомосексуализм — сжигали живьем; запретили передвижение из одной деревни в другую; ввели трудовую повинность; запретили грамотность, которая была известна; и уничтожили все исторические документы, которые были написаны на древних языках, чтобы те забыли свою историю.

Индейцам это крайне не нравилось, надо сказать.

Ацтеки устроили некую службу «спасения мира от стихийных бедствий». По их теории, мир четыре раза погибал и должен погибнуть в пятый раз. Один раз мир погибал от страшных ураганов, в другой — от наводнений, потопа, да. В следующий еще от чего-то, я уж не помню от чего — четыре раза. В пятый раз он должен был погибнуть от огня. Так вот, чтобы спасти, — надо умилостивить Солнце, а «Солнце любит цветы и песни». Под «цветами» понималась кровь из живого сердца. Поэтому они хватали людей и приносили их на своих теокалли в жертву Солнцу исключительно для того, чтобы «спасти весь мир». Ну, что там несколько человек мы убьем, но зато — остальные-то спасутся!

Но индейцы, у которых брали юношей для принесения в жертву, относились к этому без всякого энтузиазма и поэтому предпочли поддержать испанцев.

Испанцы заставили индейцев жутко работать в своих гасиендах, очень, так сказать, эксплуатировали их, потому что они вывозили колониальные товары в Испанию на продажу, получали большие барыши. Они загнали их в серебряные рудники, где те умирали от непосильной работы, но такого издевательства у них не было. Вместе с этим, как я уже говорил, они привезли скот, вьючных животных, облегчив передвижение для индейцев. Они учили грамоте крещеных индейцев, да и инкские, и ацтекские вожди получили титул «дон», их причислили к дворянству, то есть они не платили налогов, они только должны были служить испанскому королю.

А женитьбы между ними были совершенно свободные. И в результате — в Мексике, в Колумбии, в Перу, в Боливии, в Северном Чили, захваченных Испанией, образовался огромный процент метисного населения, которое в XIX в. откололось от Испании. Вместо Новой Испании, как хотели сделать испанцы, завоевывая эти страны, — они создали Анти-Испанию с испанским языком и официально с католической религией. Но большинство этих метисов не верили ни в Бога, ни в черта, а просто приняли этот самый — якобинский культ Разума и, вообще, европейский атеизм XVIII в. И занялись они, главным образом, освобождением себя от Испании, для того чтобы хозяйничать в своей стране самим. Экономически они на этом ничего не выиграли, так как флота у них не было, и поэтому они попали в зависимость — сначала от английских, потом от американских торговых компаний. Но национально — они себя освободили и страшно гордые ходили в своих сомбреро и говорили, что к испанцам они никакого отношения не имеют: «Мы — американцы».

Так оно и случилось.

Но, видите, оно случилось именно из-за того, что первоначально испанцы, путем завоевания, установили возможность контакта. А этнические контакты устанавливаются не путем законодательных мер (никто никому не может приказать хорошо относиться к другому человеку), а потому что эти победители относились к побежденным как к людям. А что касается жестокости, так не меньшие жестокости проходили в самой Испании: тогда там были постоянные заговоры, мятежи и другие неприятности — эпоха была такая.

Надо сказать, что французы-католики, выезжавшие в Канаду, довольно быстро договорились с тамошними индейцами. Сначала с гуронами. Но когда гуронов перебили ирокезы (их было довольно мало, и ирокезы, получив от англичан оружие, перебили всех гуронов), то они установили контакты:

— с алгонкинскими племенами;

— с племенами кри около Лабрадора;

— и вплоть до бассейна реки Маккензи — со всеми племенами, которые там были, нашли общий язык.

Французы «обындеились», они женились на индейских женщинах, на скво, они охотились, как индейцы, они переняли их быт, сохранив только свой язык и какую-то очень абстрактную память о католической религии. Но там, в лесу, понимаете, в церковь не пойдешь, молиться негде, они просто считали, что они — католики, и больше ничего. В Канаде создалось население, до сих пор там существующее, — франко-канадские метисы.

Ничего похожего не произошло в английских колониях, где были протестанты. В индейцах они видели — диких животных. Тихие баптисты объявили в Массачусетсе плату за скальп, как за хвост волка. Индейцев рекомендовалось отстреливать, и получать за это премию, как за хищных животных. Причем скальп женщины, ребенка, вождя племени — это всё равно, цена была одна. То есть они повели совершенно истребительную политику.