Так, в течение трех-пяти лет у него на базе общения складывается этническая принадлежность. Вот то, что для него было близким, знакомым и приятным в первые три-пять лет жизни, это и определяет его дальнейшую этническую принадлежность. И он никак не может ее изменить, если бы даже этого и хотел. Да она ему кажется единственно возможной и самой лучшей! Для чего же менять? — Это феномен на персональном уровне.

Вот посмотрите: в наших анкетах «седьмой пункт» (социальное происхождение. — Ред.) — самый низший. Это персональное отношение человека, который получил, я бы даже не сказал, что воспитание (воспитания часто он не получает), а — вошел в эту среду.

Вы спросите, что же это за среда!

Тут надо прийти к одной мысли, которая еще не так давно, лет двадцать назад категорически запрещалась, считалась еретической, — к биополю. Что такое поле? Поле — это продолжение предмета за видимые его пределы, то есть это те колебания, которые окружают каждого из нас. И если мы настроены в данном ритме, то человек чувствует себя среди своих. Если они звучат как-то иначе («звучат» — это образное выражение), то у них другой ритм и человек чувствует себя среди чужих — его не признают за своего. Это физическое явление и лежит в основе этнической диагностики. Благодаря тому, что оно — есть (а мы примем, как гипотезу, что оно — есть), мы объясняем все известные нам явления:

— и разнообразие этносов,

— и их преемственность,

— и их, так сказать, устойчивость.

Мы уже установили, что этнос — это категория вполне реальная, представляющая из себя совокупность большого количества системных связей и работающая на энергии живого вещества биосферы, эффектом которой является пассионарность. А пассионарность каждому из нас понятна и доступна, мы ее просто видим, ощущаем.

И вот все это удалось положить вот на этот график. (Л. Н. Гумилев подходит к графику «Изменение пассионарного напряжения в этнической системе» и показывает на нем абсциссу и ординату, рост пассионарности в первые фазы этногенеза. — Прим. ред.) Время от начала пассионарного толчка от условной нулевой отметки занимает до 1500 лет по ходу самого обыкновенного — линейного времени.

(Л. Н. Гумилев переходит к схеме «Структура этносферы» и показывает на ней этнические элементы. — Прим. ред.)

Сложное устройство этносферы показано вот на этом графике, где мы видим, что можно рассматривать ее в большом масштабе, как составляющую часть рода Hominid. От нее отходят суперэтносы — Западно-Европейский, Российский, Мусульманский, Китайский, Степной и несколько Индийских. Почему несколько? Да потому, что один — кончается, другой начинается.

От выделенного нами Западно-Европейского суперэтноса идут этносы. Вот они здесь: немцы, ирландцы, итальянцы, шведы, испанцы, англичане, французы, которых мы можем показать довольно подробно. Внутри французов есть — парижане (о них я буду говорить отдельно, так как они отличались от всех прочих французов вначале), примкнувшие к ним бретонцы, гасконцы, бургунды, эльзасцы — это франки; нормандцы — это норвежцы; провансальцы — это потомки древних римлян.

Они, в свою очередь, состоят из консорций и конвиксий и так далее. Консорций и конвиксий могут возникать и распадаться, причем ощущение единства этноса как целого при этом не меняется. Конвиксия — это самая элементарная этническая система — небольшая группа людей с общим местом обитания и быта.

Но сложность данной этнической системы определяется величиной пассионарности, уровнем пассионарности. И поэтому она нам нужна, — степень сложности, и мы ее положим на ординату.

То есть вначале было N этносов, ну, две-три таких небольших консорций, которые составляли племя, как раньше было принято говорить. Потом это количество увеличивается в результате того, что пассионарность развивается и наконец достигает довольно больших величин.

И вот тут-то мы перейдем к описанию развития пассионарности, что связано с категорией времени.

Все знают, конечно, что такое время. Честно скажу, — все, кроме меня. Когда я начинаю об этом думать, то выясняется, что я совершенно не знаю, что такое линейное время, которое мы привыкли рассматривать как основное. Но, в общем, это — категория спекулятивная, категория — мыслительная. Она есть, но что она отражает, я не знаю. Мерять его принято условно — от какой-то даты — от Рождества Христова, или от Хиджры, [436] или от взятия Селевком Никатором Вавилона (это 312 год до новой эры). Тут от любой точки можно его мерить, и так будет прошедшее и будущее.

А реально? Ведь мы же им не пользуемся, реально — пользуемся циклическим временем. То есть каждая неделя повторяет другую. И мы уже считаем не по минутам, и не по часам, и даже не по дням, а по семеркам — это удобнее.

Но, понимаете, со временем — сложно. Самое простое время, обывательское время, которое испытывают люди в состоянии гомеостаза — это время циклическое. Зима-лето, зима-лето, зима-лето. Китайцы писали, что тюрки и монголы узнают время по смене травы и воды или снега. Желтеет трава, покрывается льдом вода, потом — тает, и опять — зеленеет. Но они подсчитывали и, конечно, путались, потому что это очень небольшая система отсчета. Но это — циклическое время.