Впрочем, оборона была местами не слишком плотная. Через такую брешь я и проник на территорию.

Скромно жили строители домов для богатых —скопище выцветших, некогда голубых брезентовых шатров, разделенных на кварталы ручейками нечистот, — в Лаксмангархе и то лучше. По битому стеклу и строительному мусору я прошел на край участка, где ручейки вливались в черный неторопливый пузырящийся поток промышленных стоков. Двое детишек плескались в грязной воде.

Сотенная бумажка порхнула в черную реку. Дети изумленно замерли и тут же бросились ловить ее. Одному повезло больше, и тотчас завязалась потасовка.

Я вернулся обратно и присоединился к защитникам трущобного городка, благо местечко освободилось. Присел среди испражняющихся и ухмыльнулся.

Некоторые смущенно отвели глаза, значит, что-то человеческое в них еще осталось. Некоторые глядели совершенно равнодушно, словно давно потеряли всякий стыд. А один малый, тощий, смуглый до черноты, так даже радостно оскалил зубы: глядите, мол, какой я молодец.

Не поднимаясь с корточек, я подобрался поближе к нему и улыбнулся как можно шире.

Он расхохотался — я следом, — и скоро все оправляющиеся зашлись в дружном хохоте.

— Мы возьмем на себя все твои свадебные расходы, — крикнул я.

— Мы возьмем на себя все твои свадебные расходы, — прокричал в ответ смуглый.

— Мы даже трахнем за тебя твою жену, Балрам!

— Мы даже трахнем за тебя твою жену, Балрам!

На смуглого напал такой смех, что он упал на живот, выставив свою испятнанную задницу в испятнанное небо.

Домой я вернулся, когда начали открываться торговые галереи, умылся над общей раковиной, тщательно отскреб руки, заглянул на парковку, помахал для пробы тяжелым гаечным ключом и забрал его к себе в комнату.

У моей кровати стоял какой-то мальчик, в зубах у него был зажат конверт, обе руки подтягивали штаны. Мальчишка обернулся на скрип двери, конверт упал на пол. В следующий миг гаечный ключ вывалился у меня из пальцев.

— Меня прислали. Я ехал на автобусе, на поезде, расспрашивал людей. И вот я у вас. — Он сощурился. — Мне сказали, вы будете заботиться обо мне и обучите на шофера.

— Да кто ты такой, чтоб тебя?

— Дхарам. Четвертый сын вашей тетушки Лутту. Мы с вами виделись, когда вы приезжали в Лаксмангарх. На мне еще была красная рубашка. Вы взяли меня на руки и поцеловали вот сюда.

Он показал на свою макушку, поднял с пола конверт и протянул мне.

Дорогой внук.

Как давно мы не виделись и как давно ты не присылал нам денег — целых одиннадцать месяцев и два дня. Город испортил тебе душу, ты сделался злой, себялюбивый и тщеславный. Я знала, что так и будет, что из тебя, такого дерзкого и нерадивого мальчишки, толку не выйдет. Только отвернешься, как ты уже разинув рот пялишься на себя в зеркало, и хоть трава не расти. Твоя мать была такая же, ты весь в нее, не в своего доброго отца. Пока мы кротко сносили твои выходки, но настал конец терпению. Ты не один живешь на этом свете, пора вспомнить и о родных. Немедля высылай деньги. А не вышлешь, скажем твоему хозяину, что ты все спускаешь на выпивку и шлюх. И еще мы решили женить тебя. Попробуй только не приехать — отправим девушку к тебе в город. Все это я говорю любя, а не для того, чтобы напугать тебя. Я ведь тебе бабушка. В детстве ты уж так меня любил, особенно как набью тебе рот сластями. Присматривай за Дхарамом как за собственным сыном, это твой семейный долг.. Береги себя и помни, что я готовлю для тебя вкусную курицу. Отправлю по почте вместе с письмом, которое напишу твоему хозяину. Твоя любящая бабушка.

Я аккуратно сложил письмо, спрятал в карман и со всей силы ударил мальчишку. Он упал на кровать, оборвал накомарник.

— Поднимайся, — прохрипел я. — Сейчас ударю тебя еще раз.

Я занес было над ним гаечный ключ, сжал покрепче — и швырнул на пол.

Скула у Дхарама наливалась синевой, разбитая губа кровоточила, но он молчал.

Я опустился рядом с ним на сорванный накомарник и, не сводя с племянника глаз, отхлебнул виски из бутылки.

Честно говоря, мальчишка явился куда как кстати. Еще чуть-чуть — и я убил бы своего хозяина (и получил бы пожизненное).

Вечером я сообщил мистеру Ашоку, что семейство прислало мне помощника, он будет мыть и чистить машину. Мистер Ашок не вышел из себя и не стал, как большинство хозяев на его месте, орать, что ему теперь придется кормить еще одного слугу, а сказал только:

— Смышленый парень. На тебя похож. А что у него с лицом?

— Расскажи-ка, — повернулся я к Дхараму. Он моргнул. Подумал.

— Из автобуса выпал.

И правда — умница.

— Впредь будь поосторожней, — сказал мистер Ашок. — Отлично. Ну вот, Балрам, настал конец твоей одинокой жизни.

Дхарам оказался парнем тихим. Он ни о чем меня не просил, спал на полу где сказано и не лез не в свое дело. Меня мучила совесть за то, как я его встретил, и я решил сводить его в чайную.

— Детей в школе учит тот же учитель, что и раньше, Дхарам? Господин Кришна?

— Да, дядя.

— И по-прежнему ворует деньги на школьную форму и на еду?

— Да, дядя.

— Достойный человек.

— Я ходил к нему на уроки пять лет, пока бабушка Кусум не сказала: довольно.

— А ну-ка поглядим, чему тебя научили за пять лет. Знаешь таблицу умножения на восемь?