— Выпрямись.

Я повернул его лицом к себе и опять бросил на пол монетку.

— Нагнись еще раз.

Опять передо мной круглое темечко.

— А теперь сядь в уголке и оберегай мой покой.

Забравшись под накомарник, я скрестил ноги, уперся руками в колени, зажмурился и сделал вдох.

Не знаю, сколько я просидел в позе Будды. Какой-то слуга крикнул из-за двери, что меня вызывают. Я открыл глаза. Дхарам послушно сидел в углу и смотрел на меня.

— Подойди сюда, — сказал я. Обнял его, прижал к себе, сунул ему в карман десять рупий. Глядишь, пригодится.

— Опаздываешь, Балрам! Звонок прямо надрывается!

Я прошел к машине, вставил ключ, запустил двигатель. Мистер Ашок стоял у подъезда с зонтиком и сотовым телефоном. Не переставая говорить в трубку, он сел в машину и захлопнул дверцу.

— До сих пор не верится. У народа Индии была возможность поставить у власти сильную, эффективную правящую партию. Вместо этого проголосовали за банду грязных проходимцев. Мы не заслуживаем... — Он отнял трубку от уха, распорядился: — Сначала в город, Балрам, я скажу куда, — и вернулся к разговору.

Дорогая была мокрая и грязная. Я ехал медленно.

— Мы не заслуживаем парламентской демократии, отец. Из-за нее нам в жизни не угнаться за Китаем. Первая остановка — у хорошо знакомого банка. К банкомату хозяин направился, прихватив красный портфель. Еще банкомат, и еще. Портфель лег на заднее сиденье изрядно потяжелевшим — я всем телом ощутил возросший вес, будто сидел не за рулем японской машины, а крутил педали допотопной повозки, как мой отец-рикша.

Семьсот тысяч рупий.

Этих денег хватит на дом. На мотоцикл. На лавчонку вроде тех, что в Лаксмангархе. На новую жизнь.

Мои семьсот тысяч рупий.

— Теперь в «Шератон», Балрам.

— Да, сэр.

Я повернул ключ. Завел мотор. Включил передачу. Мы тронулись с места.

— Поставь Стинга, Балрам. Только негромко.

— Да, сэр.

Я поставил диск. Послышался голос Стинга. Машина прибавила ходу. Немного погодя мы проехали мимо знаменитого бронзового памятника — Ганди ведет своих сторонников из мрака к свету.

За памятником дорога опустела. По-прежнему моросил дождь. Еще немного — и мы подъедем к «Шератону», самому роскошному отелю в столице, где останавливаются главы государств и правительств вроде вас, господин Премьер. Правда, Дели — город контрастов, и сейчас вокруг нас простирались лишь свалки да пустыри.

В зеркало я видел: мистер Ашок поглощен телефоном. От сотового исходил голубой свет и падал хозяину на лицо. Не отрывая глаз от кнопок, мистер Ашок спросил:

— Что-то случилось, Балрам? Почему мы остановились?

Я коснулся липучек с ликами богини Кали — пусть принесет мне удачу — и открыл бардачок. Разбитая бутылка с острыми краями была на месте.

— Что-то с колесом, сэр. Я сейчас посмотрю. Одну минуточку, сэр.

Дверь открылась сама собой, клянусь, я даже не успел прикоснуться к ней.

Я шагнул из машины и угодил прямо в грязь. По черному месиву, раскисшему от дождя, пробрался к левому заднему колесу, присел. Сбоку за дорогой темнели кусты, за ними тянулась пустошь.

На дороге ни души. Все сошлось как нарочно.

Темно, только внутри машины светился сотовый. Я постучал в окно костяшкой пальца. Мистер Ашок повернулся ко мне, но стекло опускать не стал.

— Неприятность, сэр, — выдавил я.

Подождал немного. Он сидел сиднем. По-прежнему игрался со своим мобильником: тыкал в кнопки. Наверное, посылал сообщение мисс Уме.

Я прижался лицом к мокрому стеклу, растянул губы в улыбке.

Он отложил телефон. Я постучал в окно кулаком. С недовольным видом он все же опустил стекло. Стал слышен мягкий голос Стинга.

— В чем дело, Балрам?

— Выйдите, пожалуйста, сэр. Неприятность.

— Какая еще неприятность?

Его тело не желало шевелиться. Оно обо всем догадалось — это глупый разум не в силах был сложить два и два.

— Колесо, сэр. Без вас не обойтись. Оно застряло.

Вспыхнули фары, к нам приближался автомобиль. Сердце у меня екнуло. Но чужая машина пронеслась в туче брызг мимо.

Он положил руку на дверь, собираясь выйти, но инстинкт снова его удержал.

— Дождь, Балрам. Может, лучше вызвать техпомощь?

Поежившись, он подался в глубь салона.

— Не стоит, сэр. Уж вы мне поверьте. Выходите.

Он еще отодвинулся — его тело явно сторонилось меня. Сейчас он от меня ускользнет. И хотя мне чертовски не хотелось так обходиться с ним — то есть выступить в его глазах в роли слуги, шантажирующего хозяина (даже на те две-три минуты, что ему осталось жить), — пришлось сказать: