— Добрый день, — начала она. — Меня зовут Хьерсти.

Ответа не последовало.

— Как вы думаете, в чем ваша проблема? — спросила она.

Этот вопрос был заимствован из пособия по проведению бесед с пациентами в состоянии психоза. Альтернативой была фраза: «Как вы думаете, чем я могу вам помочь?»

По-прежнему молчание.

— Вы здесь в полной безопасности. Тут нет никого, кто хотел бы причинить вам вред. Я ничего дурного вам не сделаю. Вы в полной безопасности.

Такое четкое заявление согласно пособию должно успокоить пациента. Это важно, потому что психоз возникает из безотчетного страха. Хьерсти Рёдсмуэн чувствовала себя стюардессой, рассказывающей о правилах безопасности перед взлетом. Даже на рейсах, которые пролетают над пустыней, пассажирам непременно демонстрируют спасательные жилеты. Потому что смысл этой демонстрации на самом деле следующий: «Можете бояться, но знайте: мы о вас позаботимся».

Теперь пора проверить, насколько верно пациентка воспринимает действительность.

— Вы знаете, какое сегодня число?

Молчание.

— Посмотрите на часы, там, на стене. Можете сказать, который час?

В ответ — только застывший взгляд.

Хьерсти Рёдсмуэн подождала. Длинная стрелка часов, дрожа, перескочила на одно деление.

Бесполезно.

— Я пойду, — сказала Хьерсти и встала. — За вами придут и проводят вас в палату. Вы в полной безопасности.

— Мне надо поговорить с Харри, — вдруг сказала женщина низким, почти мужским голосом.

Хьерсти остановилась и оглянулась:

— С каким Харри?

— С Харри Холе. Срочно.

Хьерсти попыталась заглянуть ей в глаза, но женщина по-прежнему смотрела вглубь себя.

— Но вы должны хотя бы сообщить мне, кто такой этот Харри Холе, Катрина.

— Старший инспектор убойного отдела в Осло. И назовите ему мою фамилию, Хьерсти.

— Братт?

— Нет, Рафто.

— Хорошо, но не могли бы вы сообщить мне, о чем собираетесь беседовать с Харри Холе, чтобы я могла в дальнейшем…

— Вы не понимаете. Они все умрут…

Хьерсти медленно опустилась на стул:

— Я понимаю. А почему вы думаете, что они все умрут, Катрина?

Наконец женщина взглянула на нее. Ее глаза напомнили Хьерсти Рёдсмуэн красную карточку в игре «Монополия» — карточку с надписью: «Ваши дома и отели горят».

— Вы ничего не понимаете, — откликнулся низкий, почти мужской голос. — Это не я.

В два часа Харри остановил машину возле дома Ракель на Холменколлвейен. Снег перестал, и Харри решил не оставлять следов от шин на парковке в саду. Снег тихо и протяжно хрустел под ногами, а в затемненных окнах отражался яркий дневной свет.

Он поднялся по лестнице к двери, открыл скворечник, положил туда часы Ракель и закрыл дверцу. Он уже повернулся, чтобы двинуться обратно, как дверь за его спиной распахнулась.

— Харри!

Харри обернулся и попытался улыбнуться: перед ним стоял обнаженный человек с полотенцем вокруг бедер.

— Матиас, — с трудом выговорил Холе. — Ты меня напугал. Я думал, ты сейчас на работе.

— Извини, — рассмеялся Матиас и сложил руки на груди. — Сегодня работаю в ночь. Поменялся. Хотел душ принять, тут слышу, кто-то шуршит у двери. Я-то думал, это Олег, а у него ключи тугие, понимаешь?

Харри понимал. Тугие ключи когда-то принадлежали ему. Значит, Ракель отдала их Олегу, а Матиас получил ключи мальчика. Женщины…

— Чего ты хотел, Харри?

Харри отметил, что Матиас сложил руки как-то неестественно высоко, будто прикрывал ими что-то.

— Да так, — ответил он. — Просто проезжал мимо и хотел занести Олегу кое-то.

— Почему в дверь-то не позвонил?

Харри сглотнул:

— А я сразу догадался, что он еще из школы не вернулся.

— Это как?

Харри кивнул, давая понять Матиасу, что, по его мнению, это вполне уместный вопрос, и объяснил:

— Снег.

— Снег?

— Да. Он прекратился два часа назад. А лестница чистая, никаких следов.

— Ну надо же, Харри! — весело воскликнул Матиас. — Вот это дедукция в повседневной жизни! Сразу видно, что ты следователь.

Харри натянуто рассмеялся вместе с ним. И тут руки Матиаса чуть опустились, и Харри разглядел то, что Ракель называла «небольшим физическим недостатком». Там, где обычно у мужчин располагаются соски, у Матиаса была гладкая чистая кожа.