Но шло время, и мало-помалу решимость Алея таяла. Поднимались сомнения в правильности такого поступка. Он узнал Летена ближе. Понял, отчего именно этому человеку достались высокая любовь-предназначение Поляны и простая, теплая любовь Рябины. Он радовался за Поляну, но его собственный выбор становился все тяжелей. Слишком ярким и страшным было видение военного переворота и культа личности, следующего за ним. Алей предпочел бы сомневаться в своих способностях к визионерству. Насколько проще стало бы ему жить, если бы выяснилось, что здесь он допустил ошибку! Но увы – он не был даже мастером предельного поиска. Он был лайфхакером. А лайфхакеры не ошибаются.

«Лайфхакеры не ошибаются, – думал Алей, – но могут не до конца понимать свои цепочки. Я видел Нефритовую Электричку, но не понимал, что она такое и почему я ее вижу. Я понял, что папа жив… и не понял этого. Не поверил и истолковал все по-другому. Тоже правильно, кстати, истолковал. Каждое звено цепочки многозначно, и сами цепочки могут иметь множество смыслов». Тут же загорелась надежда, что он неверно истолковал видение грандиозного Летенова Предела; например, понял его буквально, в то время как было оно символическим. Алей ухватился за эту мысль, попытался продолжить цепочку…

…отец вышвырнул его в сверхпластичный ненастоящий мир, мир – лакмусовую бумажку. Эн привел сюда Летена.

И Летен превратился в грозного государя.

«Эн, – вдруг подумал Алей. – И еще кое-что. Я понял уже, что моя жизнь связана с жизнью Летена. Может, этот смысл больше, чем мне кажется? Эн не врал? И наши Пределы тоже связаны? Я должен достичь Предела, чтобы стать соратником Воронова? Чтобы научиться вовремя его останавливать?..»

Он прикусил губу. Невероятно. Слишком самонадеянно.

– Что молчишь? – спросил Летен Истин.

– Думаю, – честно ответил Алей. – Летен Истин, я хотел вам сказать…

– Что? – князь глянул на него испытующе.

Алей запнулся.

– Я хотел поблагодарить вас. И попросить прощения.

Летен прищурился.

– За что?

– Ну… – Алей низко опустил голову, – вы из-за меня ввязались в неприятности… и вроде как…

Он метнул на Летена быстрый взгляд и увидел, как брови Ледяного Князя ползут на лоб, а глаза наполняются весельем. Летен вытаращился на Алея, улыбнулся недоуменно и недоверчиво, а потом со стуком положил в миску обглоданную баранью кость и расхохотался до слез. Алей и не представлял, что Воронов может так искренне и безудержно радоваться. Оробев, он пугливо покосился на князя и осторожно растянул губы в вежливой улыбке.

– Алик! – сказал Летен, утирая лицо шитым рукавом рубахи. – Алик! Какие неприятности, дурья твоя башка?! Да я никогда в жизни так не расслаблялся!

– А? – на Алея нашла оторопь.

– Алик! – сказал Воронов, улыбаясь во весь рот. – Да я же в сказку попал. Сначала Полянушка моя, потом Предел этот… как мы с автоматами по развалинам бегали? По иным мирам? Чисто сказка. А теперь? Играю в великого князя и счастлив, как дурак. Медведя на рогатину принял. Битву выиграл. Татар мечом рубил. И все по-настоящему. Это тебе не корпоратив!

– Летен Истин… – пискнул Алей.

– Что, ордынец ты мой? – веселился Летен. – Вот отвезу тебя в Москву, пойдем в баню париться. А потом княжеский пир закачу. Эх, жизнь! Как ни живи, а красоту ее никогда до конца не изведаешь. Я тебе благодарен, Алик, не передать как.

Он встал и хлопнул Алея по плечу – от души, так что тот скособочился.

– Доедай кашу, – велел князь, – а то с коня свалишься. По пути будешь думать, как брата искать. В этом ты больше моего смыслишь.

Коня Алею подвели рослого, тонконогого, с высокой шеей и сухой головой – должно быть, из захваченных ханских табунов. Караковой масти жеребец фыркнул, покосился огненным глазом и ухватил его зубами за рукав. Сбруя тоже была дорогая, искусной работы, на ней блестели золотые бляшки. Не конь – песня, улигэр… «Он подобен прекрасным небесным коням, оба глаза его подобны блеску солнца и луны. Пар его рта подобен протянувшемуся небесному туману, от кончиков ушей его словно радуга протянулась, красный язык его словно разгоревшийся огонь, а хвост его – подобен гриве льва…» Алей помедлил, прежде чем поставить ногу в стремя; помстилось вдруг, что чужая память покинула его, и он по-прежнему не умеет ездить верхом. Но нет, рефлексы сохранились: взлетев в седло, он точно прирос к нему. «Интересно, – подумалось ему, – когда мы вернемся, все эти умения останутся? Не должны. А было бы славно».

Летен одобрительно смотрел на него, восседая на громадном вороном.

От воды поднималась прохлада. Едва трепетала листва в солнечной тишине. Уходили за край земли розовые лучи рассвета, умывая путь яркому золоту. Небо было высоким и ясным. Совершенно очистилось оно от туч, как будто зеркалом отражало происходящее на земле. Разразилась и истаяла нахлынувшая гроза, разбитый враг бежал, и солнце сияло над русской землей, щедрое и веселое. «Может, и так. Если это мультфильм или сказка, – подумал Алей, – любая метафора или параллелизм может воплотиться буквально». Стоило бы продолжить эту цепочку, но Алей слишком устал думать и решил отложить поиски.