Я утвердительно кивнул.

— Чушь собачья, — прорычал Вернон, слегка толкнув меня в грудь. — Это моя машина, мать твою.

— Она у меня уже много лет.

— Вреш-шь! — Покрытое шрамами лицо Вернона придвинулось вплотную к моему носу.

— Этот автомобиль принадлежал еще моей маме. — Обычно я не имею привычки вступать в глупые препирательства с сердитыми и потенциально опасными людьми в сомнительных местах вроде «Хай-хэта». Мне хотелось как можно скорее доставить Джеймса домой и уложить в постель, поэтому я вежливо извинился и собрался протиснуться мимо Вернона.

Он преградил мне дорогу.

— Что это вы, уроды, на меня пялились?

— Восхищались твоей прической. — Я снова любезно улыбнулся собеседнику.

Он вытянул скрюченные пальцы, словно намеревался ухватить меня за лацканы пиджака и хорошенько встряхнуть. Я машинально отступил на шаг назад. Вернон потерял равновесие и начал падать на меня; пытаясь удержаться на ногах, он резко выпрямился, взмахнул руками и опрокинулся навзничь, растянувшись поперек кожаного диванчика, который оказался у него за спиной. Видимо, диванчик показался ему удобным, потому что, повозившись секунду-другую. Вернон затих и больше не проявлял желания подняться, чтобы продолжить прерванный разговор.

— Сочувствую, дорогой Вернон. Поверь, мне искренне жаль твоего младшего брата.

Наш столик еще не успели убрать. Подойдя ближе, я увидел какой-то предмет, который не имел ничего общего с рюкзаком Джеймса Лира, на короткий миг мне показалось, что под столом на оранжевом ковре лежит искалеченное тело мертвой птицы. Сердце в груди подпрыгнуло и замерло. Тело птицы оказалось моим бумажником. Кредитки и несколько визитных карточек, напечатанных на глянцевой бумаге с золотым тиснением, — в прошлом году Сара подарила мне эти визитки на день рождения, — вывалились из него и рассыпались по ковру. Я собрал их и положил на место. У меня был солидный бумажник из мягкой черной кожи, который родители Эмили привезли мне в подарок из поездки по Италии, внутри имелось три больших отделения для хранения широкоформатных европейских купюр. Я убрал находку во внутренний карман пиджака, даже не проверив содержимое, как будто нарочно оставил мой элегантный флорентийский бумажник валяться под столом, где ему ничто не грозит. В любом случае, я не мог бы с точностью сказать, сколько наличных там оставалось. Страшно довольный, я направился к двери, мысленно поздравляя себя с тем, что родился на свет таким удачливым пьяницей.

— Пока, Вернон, — сказал я, проходя мимо диванчика, на котором нашел приют мой недавний собеседник, и похлопал себя по приятной выпуклости во внутреннем кармане пиджака. — Тебе стоит кое-чему поучиться у такого везучего парня, как я.

Когда я вывалился из бара, мой красавец «форд» и автомобильчик Ханны, тихонько урча моторами, стояли бок о бок посреди опустевшей парковки, белый дым легким облаком поднимался из выхлопных труб обеих машин, изнутри стекла были покрыты испариной. За лобовым стеклом моего автомобиля я разглядел два темных силуэта, тот, что поменьше, полулежал на пассажирском месте, слегка завалившись набок. По какой-то непонятной причине я почувствовал страшную досаду, увидев, что Крабтри сел за руль «гэлекси» Счастливчика Блэкмора. Я подошел к машине Ханны и постучал по стеклу, оно опустилось, ночной воздух вокруг меня заполнился ярким сиянием, которое излучала улыбка Ханны, и трагическими всхлипываниями аккордеона, — Ханна Грин была большой любительницей танго.

— Рюкзака нет, — сказал я, — наверное, он забыл его в Тау-Холле.

— Ты уверен? — спросила Ханна. — Может быть, его кто-нибудь взял?

— Нет. Никто не брал.

— Откуда ты знаешь?

Я пожал плечами и наклонился, чтобы получше рассмотреть Джеймса Лира. Он спал, положив голову на колени Ханны. Его спокойствию и умиротворенности можно было только позавидовать.

— Как он, в порядке?

— Надеюсь. — Ханна рассеянно погладила Джеймса по волосам где-то в районе уха. — Сейчас привезу его домой и уложу на диван. — Она тряхнула головой и, глядя на меня через приоткрытое окно, произнесла томным голосом: — В твоем кабинете, ладно?

— В моем кабинете?

— О, Грэди, ты же знаешь, как там сладко спится. — В течение всего прошлого семестра Ханна не раз дремала у меня в кабинете, положив ноги в красных ботинках на скрипучий подлокотник старого дивана и закрыв лицо каким-нибудь важным конспектом по социологии, пока я, сидя за столом, читал студенческие сочинения или разбирал почту.

— Полагаю, ему сейчас совершенно безразлично, где и на чем спать. Возможно, мы могли бы даже оставить его в гараже, прислонив к стенке рядом с метлой и лопатой для расчистки снега.

— Грэди!

— Ладно, согласен, пускай лежит в моем кабинете. — Ханна крепко пожала мои пальцы, которыми я держался за кромку полуопущенного стекла. Я улыбнулся: — Пока, увидимся дома.

Я обошел «форд» с левой стороны и остановился, дожидаясь, пока Крабтри освободит мое законное место водителя. Дверца распахнулась. Терри высунул голову и посмотрел на меня остекленевшими глазами.

— В твоем состоянии тебе не следует садиться за руль, — сказал он.

— А в твоем следует? Давай, вылезай и отправляйся назад.

Примерно с минуту он изучал меня безжизненным, как полярная тундра, взглядом, потом пожал плечами и перешел на заднее сиденье. Я скользнул в машину рядом с К. и тронулся вслед за Ханной. Когда мы выехали с парковки и, свернув в переулок, начали медленно двигаться по ухабистой дороге, мне все время казалось, что возле обочины маячит какая-то неясная тень. В следующую секунду перед капотом машины возникло странное существо, оно раскинуло непомерно длинные черные руки и бросилось на нас. Я ударил по тормозам. В свете фар мы увидели густую сетку моросящего дождя и гигантскую тридцатифутовую тень, которую отбрасывал стоящий перед нами черный человек.