— Какие нежности! Об этом тоже забудь. — Он несколько секунд смотрел на меня, затем выматерился. — Если „взломщики“ нащупают твой слабый позвонок, то быстро заставят тебя плясать под свою дуду. И в конце концов сломают тебе хребет. Да и ее убьют, не раздумывая. Не с собой же им твою Иру таскать. А вот если ты к ней равнодушен, тогда и убивать ее не имеет смысла. Понял наконец?

— Понял, — ответил я.

— Молодец. А теперь сядь и успокойся. Приди в себя. Мне напарник-психопат не нужен. — Не снимая плаща, я прошёл в комнату и рухнул в кресло. Олег поднял помповик, снова положил его на руку и привалился плечом к косяку, буравя меня взглядом. — Так-то лучше. Теперь я буду звонить своему приятелю, а ты послушаешь. Внимательно послушаешь. Потому что от нашей внимательности и собранности сейчас зависят жизни. Моя, твоя и твоей женщины».

К тому моменту, когда Ирина вышла из метро «Аэропорт», прохожих на улицах почти не осталось. Свет фонарей заливал Ленинградский проспект. Жиденьким потоком мчались машины.

Женщина оглянулась и быстро зашагала в сторону «Динамо». Нужный дом находился в пяти минутах ходьбы. Она отлично помнила дорогу. Зрительная память никогда еще не подводила ее.

Ирина успела отойти метров на двадцать, когда из дверей метро появился среднего роста плечистый человек. До сего момента он сидел на деревянной лавочке в центре платформы, словно бы ожидая кого-то, и наблюдал за прибывающими поездами, внимательно изучая пассажиров. Плечистый спокойно, будто невзначай, оглянулся, а затем с беспечным видом последовал за женщиной. Шпик ни разу не посмотрел Ирине в спину, однако и не выпустил ее из поля зрения. Время от времени он замедлял шаг, а то и вовсе останавливался, чтобы посмотреть на пестрые витрины киосков, затем вновь быстро сокращал дистанцию. У самого поворота на улицу Супруна плечистый внезапно ускорил шаг, почти побежал. В то же самое время идущий по Ленинградскому проспекту тёмно-синий «Шевроле-Капри» сбросил скорость и, перестроившись в крайний правый ряд, включил поворбтник. Ирина, уже начавшая переходить улицу, замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась. Широкая иномарка с черепашьей скоростью начала поворачивать. Переднее стекло опустилось, и сидящий на месте водителя парень громко поинтересовался:

— Девушка, не подскажете, где тут улица Пилота Нестерова?

«Шевроле» остановился, отрезав Ирину от тротуара.

— Нет, — ответила она. — Я не знаю.

За спиной у нее уже вырос плечистый.

— Там где-то музей авиации должен быть, — продолжал допытываться парень.

— Извините, не могу вам помочь.

Внезапно задняя дверца иномарки распахнулась, и из салона выпрыгнул мощный детина с внешностью заправского громилы. Плечистый толкнул Ирину прямо в объятия дружка. Женщина не успела даже сообразить, что происходит. Детина легко втащил ее в салон. Дверца захлопнулась, и иномарка, заурчав двигателем, рванула с места. Плечистый же оглянулся на окна домов, на сияющие яркими огнями витрины киосков и, засунув руки поглубже в карманы плаща, прогулочным шагом двинулся вдоль проспекта.

Ирина рванулась, но громила держал ее крепко.

— Успокойся, цыпа, — ухмыльнулся он. — Не суетись. Целее будешь.

— Не дури. — Сидящий на переднем пассажирском сиденье человек обернулся. Это был довольно симпатичный мужчина лет тридцати пяти с обаятельной улыбкой и грустными темными глазами. — Тебе всё равно не вырваться, пока мы сами тебя не отпустим.

— Кто вы такие? — задыхаясь, спросила Ирина.

— Считай, что тебя пригласили в гости.

Говорящий вновь отвернулся, но зеркальце заднего вида было повёрнуто таким образом, что женщина все время видела его глаза. В тоне мужчины не слышалось враждебности, и это несколько успокаивало.

— Главное, не делай глупостей, и все закончится хорошо.

— Куда вы меня везете? Что вам нужно?

— В гости. — Мужчина вновь улыбнулся вполне дружелюбно. — Как я и говорил. А нужно нам самую малость. Чтобы твои друзья вернули то, что они должны вернуть.

— Я не понимаю.

— И хорошо. Зачем тебе? Много будешь знать — скоро состаришься.

— И помрёшь, — гоготнул детина.

Ирина повернулась к нему. Лицо её стало холодно-бесстрастным.

— Че? — спросил громила. — Да не шугайся. Будешь хорошо себя вести — ничё с тобой не случится. Поразвлечёмся маленько и отпустим. Ещё и денежек на такси дадим. «Зелёных».

Ирина вдруг подалась вперёд, почти прижавшись к амбалу грудью, и впилась ему пальцами в лицо. Судя по всему, метила она в глаза, но бугай успел отпрянуть. Неожидав такой прыти от худенькой женщины, он разжал хватку, заревел:

— Су-ука!

Ирина рванулась, намереваясь выскочить из машины. Ей даже удалось распахнуть дверцу, но пальцы бугая болезненно-сильно сомкнулись на её плече. Второй рукой громила зажимал щеку. Сама не желая того, женщина угодила ему в нервный узел над верхней челюстью. Лицо амбала перекосило от злобы.

— Тварь! — рявкнул он и вдруг коротко и точно ударил Ирину в солнечное сплетение.

Женщина задохнулась от боли и переломилась пополам, закашлялась. Амбал ударил ее еще раз, по голове. Уже не примериваясь, а так, наотмашь, сверху вниз. Она застонала.

— Хватит, хватит, — остановил бугая обаятельный. — Убьёшь ведь.

— Хрен с ней! — Громила зло уставился на всё ещё согнувшуюся Ирину. — Сука, я бы её прям щас замочил.

Обаятельный повернулся к женщине.

— Ну зачем ты так? Я же сказал: «В гости». Ты не знаешь слова «гости»? Посидим, выпьем хорошей водки. Ты пьёшь водку или предпочитаешь что-нибудь послабее? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Шашлык вкусный покушаем. Любишь шашлык? Я так и думал. Подождём, пока твои друзья принесут бумаги. И всё. Потом отвезем тебя домой. Это называется «гости».

Голос звучал спокойно, увещевающе, смешиваясь с монотонным бурчанием мотора. Непонятно было, издевается мужчина или это его обычная манера разговора. Ирина выпрямилась, стараясь отдышаться. По лицу ее текли слезы. Мужчина посмотрел в зеркало, обернулся и, достав из кармана платок, принялся вытирать женщине щеки, приговаривая:

— Видишь, ничего страшного. Мы обычные люди. Такие же, как и все остальные. Тебе нечего бояться. Вот если бы ты пригласила меня в гости, я бы не боялся и не убегал. Ты пригласишь меня в гости? Пригласишь? — Женщина кивнула. Теперь она почувствовала за его внешней умиротворенностью нечто другое, не передаваемое обычными словами. Нечто ватно-жуткое, переживаемое только в душных ночных кошмарах. — Вот и хорошо. Мы еще будем друзьями, увидишь. Ты любишь друзей? Я, например, люблю и стараюсь их не огорчать.