Она зябко повела плечами, плотнее запахнула плащик.

— Двинули. — Мишке идея Андрея тоже пришлась по душе.

Домой идти ему очень не хотелось. Там вечно причитающая мать, хмурый Геннадий. Брат в последнее время все больше мрачнел, порою на него набегала лютая злость, и тогда в их маленькой квартире устанавливалась могильная тишина — не обидеть бы чем Геннадия Степановича, а то будет буря. Вчера Десятник прямо с порога влепил Мишке затрещину, да такую, что в ушах зазвенело. «Понял, за что?» — спросил. «Не-е», — чистосердечно признался Мишка, поматывая головой. Брат двинул с другой стороны: «А теперь?» — «Перестань!» — закричала мать. — Пришибешь ведь младшенького!» — «Идиот, — злобно цедил Десятник. — К нему как к человеку, а он фокусы начинает показывать... Я тебе такой цирк сейчас устрою, что имя свое паршивое навеки забудешь, дерьмо ослиное...» Мишка наконец сообразил, что привело старшего брата в такую слепую лють. История с апельсинами из Марокко имела свой конец. Обычно каждый грузчик, принимавший участие в «операции», получал свою долю «на бутылку». А в тот день, когда все это случилось, Мишка с утра насмотрелся на очередь за апельсинами. Особенно запомнилась женщина в простеньком, прополощенном многими дождями плаще, которой не досталось этих чертовых золотых шариков. Ей не хватило буквально за несколько человек, и она пыталась упросить продавщицу Зину. «Дайте хоть немного, у меня сынок в больнице, очень просил». — «Нету-у! Я из себя их не делаю!» — кричала Зинка. Какой-то пожилой мужчина предложил: «Возьмите мои, вот здесь два килограмма». — «А как же вы?» — растерялась, залилась краской то ли от смущения, то ли от благодарности женщина. «А я что? Для себя покупал, обойдусь. Вашему мальчику будет радость. А я ничего, не хлеб ведь. Возьмите, будьте добры». — «Ой, огромное вам спасибо», — женщина все никак не решалась взять пакет с апельсинами. «Интеллигенты! Будьте добры — огромное спасибо...» — зло шипела продавщица Зина. «Они интеллигенты, а ты дура, — свирепо сказал Мишка, которому случилось оказаться рядом. — Еще и жадная притом...»

А через какое-то время его позвали загрузить «пикап» ящиками со злополучными апельсинами.

— Не буду, — отрезал Мишка.

— Ты чего? — очень удивилась Анна Юрьевна.

Когда завмаг удивлялась, она слегка приподнимала левую бровь, выщипанную в тонкую ниточку, — ей казалось, что это делает ее лицо еще более привлекательным.

— Обрабатывайте своих леваков сами, — сказал Мишка. Ему хотелось, чтобы эти слова прозвучали твердо, но голос предательски дрогнул.

— Мишель решил с нами не водиться, — захихикала Зинка.

— Миша неправильно понял, — сдерживаясь, сказала Анна Юрьевна, — эти апельсины предназначаются для подшефного детского садика. И в следующий раз прошу без фокусов.

Нашли идиота, подумал Мишка. Через полчаса апельсинчики будут на рынке — по пятерке за кило. Он уже хорошо знал механизм таких махинаций — и сам кое-что видел, да и грузчики за бутылкой портвейна откровенно восхваляли удачливость Анюты, которая своего не отдаст и чужого не пропустит. Понимал Мишка и то, откуда такое неумеренное количество золотых колец на цепких пальчиках Анны Юрьевны. «Всем взяла баба, — рассуждал Мишкин покровитель Степан Макарович, — а мужа у нее в наличии нету, не держатся у нее мужики, спроваживает их быстро». Кто-то из компании сказал, что у Анюты есть хахаль, да она его скрывает, какой-то бригадир или мастер со стройки. «Уж не Геннадий ли? — начал догадываться Мишка. — У него ведь кличка — Десятник...»

Мишка стоял перед Анной Юрьевной, опустив глаза в землю.

— Иди, Миша, и больше так не поступай, — наконец по-матерински назидательно сказала Анюта. А потом, видно, пожаловалась брату.

— Я тебя, сучонок, научу порядок соблюдать, — пригрозил напоследок Геннадий Степанович, опустив на стол тяжелые кулаки.

Мишка забился в угол, затих. Он хотел включить телевизор, шел детектив про милицию, но побоялся озлить еще больше брата, тот терпеть не мог фильмы про то, как милиция вылавливает уголовников, совершивших преступление. «Мусора, — злобно цедил, — попались бы мне...» В угрозы Мишка не особенно верил, хотя бы потому, что трижды старший брат «попадался» сам. Обо всем этом Мишка не рассказал Андрею, к которому относился со все большим уважением, только потому, что еще не принял никаких решений. А что они необходимы, он уже почти не сомневался.

Как-то так получилось, что они теперь часто встречались — Тоня, Андрей, Елка и он, Мишка. Просто так — гуляли, говорили про жизнь, Елка «липла», по мнению Мишки, слишком уж откровенно к Андрею, Тоня очень интересно рассказывала про заводские дела. Мишка несколько раз пытался затащить всех в бар «Вечерний», но Тоня сказала, что там неинтересно. Она каждый раз придумывала все новые маршруты для прогулок, и Мишка понял, что девушка что-то изучает, выясняет для себя. Окончательно он в этом убедился, когда Привалова мимоходом спросила: «А ты почему на «пятаке» вчера не топтался? Или я тебя не заметила?» Было это после минувшего воскресенья. «А ну их, — махнул рукой Мишка. — Бизнесмены недоразвитые...» И вдруг сообразил: «А ты что там забыла?» — «Быт и нравы изучала», — коротко ответила Привалова.

Обо всем этом думал Мишка, пока они шли к дому, где жил Андрей.

— Прошу, — распахнул дверь своей квартиры Крылов. — Только, извините, у меня не убрано.

— А замочек-то у тебя хлипкий, — заметил Мишка, когда они снимали мокрые, отяжелевшие куртки.

— Выдержит, — беспечно ответил Андрей.

— Ну-ну, — неодобрительно покачал головой Мишка. — Сейчас я покажу вам фокус.

Он вышел на лестничную площадку, демонстративно сильно хлопнув дверью. В замке что-то пошуршало, поскребло, и Мишка, распахнув дверь, торжествующе спросил хозяина квартиры:

— Понял?

— Не замечал за тобой таких талантов, — изумился Андрей. — Отмычкой?

— Гвоздем. — И объяснил: — В нашей компании был один ханурик, так он научил. Приволок старые замки и часами пацанов тренировал.

— А пацаны? — спросила Привалова.

— Что пацаны?

— Обучались?

— Так интересно ведь, — простодушно объяснил Мишка. — Как это можно — без ключа... И вроде сильнее себя чувствуешь — в любую дверь войдешь.

— Вот, товарищ Привалова, — серьезно сказал Андрей. — Картинка к нашему разговору о том, что такое уличная педагогика.

— Какая там педагогика, — перебил его Мишка. — Замели ханурика, схватили на горячем, квартирку одну он хотел глянуть, когда хозяева на дачу поехали.

Они прошли в комнату, и Андрей гостеприимно предложил:

— Располагайтесь, считайте, что вы у себя дома. Елка и Тоня, на кухне есть все необходимое для чая и кофе — кто что пожелает. Мишка, выкати вон тот столик, мы сейчас его сервируем по всем правилам приемов на высоком уровне. А я пока соображу музыку.

Елка цепко осмотрела квартиру. Так вот, значит, как он живет, этот странный Крылов. Тот, который ездит по стране, пишет очерки и им написанное читают другие люди — что ни говорите, а быть журналистом — это классно. Тот Крылов, который может быть очень свойским парнем, не пижоном и не занудой.