Ведь должно быть что-то в этом обычае, должна быть какая-то магическая сила в этой воде, иначе люди не следовали бы ему, не вставали бы до зари, не шагали в темноте вниз к заводи за поселком и не шли бы назад в гору до восхода солнца. Не стали бы они этого делать, если бы ничего тут не было, сказал себе Гиллон. Он закрыл дверь, бегом пересек кухню и влетел в залу, твердо веря, что худшее – позади, что он сейчас увидит крепкое смуглое лицо сына спокойным, потому что кризис где-то ночью миновал. Возможно, сын уже и проснулся и сейчас встретит его улыбкой. Но в глаза ему бросилась переворошенная постель – верхняя простыня и плед сбились, плечи сына даже не были накрыты. На полу, рядом с кроватью, валялась пустая бутылочка и пробка.

Он натянул на Джемми плед, тщательно расправил его, но лица закрывать не стал – он не любил этого; Джемми лежал почти совсем такой, как всегда, точно он сейчас проснется, встанет и пойдет на шахту. Затем Гиллон поднял бутылочку и пробку, нашел кусок фланели, которым пользовались, сунул все это к себе в карман и только тут посмотрел на сына. У кого же достало на это мужества? У кого достало любви? И он вышел из комнаты, чтобы разбудить семью и сообщить, что Джемми умер.

На другой день после того, как похоронили Джемми – опустили нагим в землю, чтобы сберечь денежки и не тратиться на гроб и на костюм, – лорд Файф объявил, что на шахтах возобновляется работа и компания возьмет любого лояльного углекопа, который согласится подписать так называемое «Соглашение о взаимном доверии». Значит, Камероны, да и все рабочие одержали верх – жаль было, что Джемми не дотянул до этого дня и не порадовался вместе со всеми. Это была первая брешь в броне Питманговской угледобывающей и железорудной компании, первое в истории отступление хозяев.

Камероны продолжали твердо стоять на своих позициях, иск о компенсации по-прежнему находился в суде, а лорд Файф открыл шахты. Это еще не было окончательной победой, поскольку рабочим предлагалось подписать «Желтую бумагу», прежде чем приступить к работе, и все-таки – люди это отлично понимали – их солидарность привела к тому, что теперь уже они решали, работать им или пет. И если они захотят, то могут работать.

Они не захотели. Когда в понедельник утром прозвучал гудок, очень многие отправились к шахтным колодцам, но ни один из обитателей Питманго не спустился под землю.

– Мы спустимся тогда, когда лорд возьмет эту свою бумагу и сделает с ней то, что обычно делают с ненужной бумагой, – заявил Арчи Джапп. Теперь он стал у них лидером и отстаивал их интересы с такой же энергией, с какой в свое время погонял их. Вот какие перемены произошли в Питманго. И чем бы ни кончилась борьба Гиллона, здесь уже ничто по-прежнему не будет.

– Послушай, дружище, – сказал ему мистер Пауэлл, хозяин «Колледжа», который основательно пострадал оттого, что люди не работали. – Этот поселок живет углем. Как же мы его получим, если никто не хочет спускаться вниз?

– Пусть уголь сам к нам поднимется, приятель. Скажи об этом мистеру Ч. П. С. Фаркварту и его толстозадым сынкам – пусть сами лезут под землю.

Все знали насчет сорока процентов дивидендов (и это объединяло людей) и насчет «Желтой бумаги» (а это их оскорбляло) и тем не менее главную роль тут играла история с Камероном. «Поддержим Камеронов!» – таков был лозунг, и смерть Джемми только подогревала чувства людей. У них появилось такое ощущение, что Джем погиб во имя общего дела.

– Они потеряли сына, так что уж вы-то можете немного подтянуть пояса.

Целую неделю по утрам раздавался гудок, и люди сходились посмотреть, кто окажется первым мерзавцем и сдастся, подписав соглашение, но ни один не сдавался. Об этом прослышали и в Восточном Манго, и в Западном Манго, и даже в Кауденбите. Об этом прослышали в Эдинбурге, и весь Западный Файф следил за ходом борьбы. Углекопы держались крепко.

Из Эдинбурга пришло письмо:

Письмо обошло рабочих и произвело на них впечатление. Значит, они не одни – мир смотрит на то, что происходит в их черной долине. Теперь голод казался им не таким страшным. Только Селкёрк по-прежнему не проявлял восторгов.

– А ты написал им, что люди живут впроголодь? – спросил он. – Гордость-то надо бы отбросить и сообщить, что люди начали голодать. Напиши им, чтоб прислали сюда еды, иначе больше недели это не протянется. Как это ты и твоя прелестная жена все время бубните? «Голод чему хочешь научит». Так вот, вы правы. На одних чувствах далеко не уедешь, на желании – тоже. Ты добился единства, теперь надо создавать организацию.