– Мне следовало тогда сказать тебе это, – заметила Мэгги, – теперь я понимаю. Но не уверена, что я это знала тогда.

– Мне тоже было страшно.

– Я знаю.

– Мы могли бы помочь друг другу.

– Я знаю.

Последние лучи солнца оказались много ярче, чем можно было предполагать, – они прорезали корабль, словно огонь крылья мотылька, окружив его ореолом мягкого призрачного света. Сумерки уже сгущались.

– Кстати, насчет того, что для тебя жизнь вроде бы кончена. Ты обязана еще долго жить, – сказал Гиллон.

– Ради кого?

Гиллон указал на их детей, выстроившихся вдоль поручней и глядевших назад, в сторону медленно исчезавшего света.

– Они сами могут теперь о себе позаботиться.

Он снова разозлился на нее за то, что она заставляла его полностью раскрыться. И больно схватил ее за руку.

– Ах, Мэнти… ради меня. Ради меня.

Двое или трое из детей обернулись на звук отцовского голоса, а потом снова повернулись к морю, но Роб-Рой подошел к родителям.

– Ну, вот и все, – сказал Роб. – Прощай, Шотландия, страна нищеты и невежества. Лучше жить подальше от тебя. – Он достал бутылку из кармана пиджака. – Прощай и зелье. – И, швырнув бутылку за борт в море, посмотрел на родителей.

– Это хороший поступок, Роб. Прекрасный жест.

– Это не жест.

– Время покажет, – сказала мать.

– Да уж, оно всегда все показывает.

К ним подошли и остальные. Вода впереди стала совсем черная, спустилась ночь, и пора было уходить с палубы. День у них выдался длинный. Они пожелали друг другу спокойной ночи. Сара плакала, но никто из остальных не проявлял особых эмоций от расставания с родным краем. Они сошли вниз в столовую поиграть в карты, прежде чем залезть в свои люльки. Гиллону захотелось взять Мэгги за руку. Но когда он протянул руку, то пальцы его не нащупали ее руки на поручне, а когда он обернулся, то обнаружил, что она ушла, и ему стало грустно и даже немного горько, но ему не захотелось сейчас же следовать за ней.

И он продолжал стоять у поручня и смотреть на то, как фосфоресцирующие волны накатываются на корабль и звездами взрываются у его бортов. Потом он услышал ее шаги по лестнице, ведущей на палубу, – видеть ее он не мог, так как фонарей не зажигали. Но ему показалось, что он увидел взмах руки и уж точно увидел всплеск волны и закрутившуюся в волне воронку и пену, и снова гладь.

– Что ты сделала? – опросил Гиллон. – Что ты бросила?

– Ты знаешь.

Он попытался угадать, но ничто не приходило в голову.

– О, господи, Гиллон. Копилку, дружище. Копилку!

Вот так же, как и в тот день, когда он впервые с ней встретился, он не нашелся, что сказать. Он не знал таких слов, которые могли бы описать ее жертву.

– Вот что я думаю, – сказала наконец Мэгги.

Гиллон смотрел на море. Он пришел к выводу, что так оно лучше, когда не смотришь на человека, который пытается тебе что-то сказать.

– Я много над этим думала. Мне кажется, я смогу быть счастливой, но не знаю, – сказала Мэгги. – До сих пор я никогда не пробовала.

Впереди, Гиллон знал, лежали Гебридские острова, но он так и не увидит их теперь. А жаль, потому что ему всегда хотелось их увидеть.

– Так попробуй.

– Да, это я и собираюсь сделать. – Силой своей воли она заставила его посмотреть на нее. – Но, понимаешь, я ведь не могу так уж очень измениться. Тебе это понятно, Гиллон?

– Угу. Понятно.

Они вышли из защиты Кинтайрского полуострова, и впереди лежал лишь безбрежный Атлантический океан, а на другом его конце – Америка. С Шотландией было покончено, Шотландия осталась позади.

– Я попробую, – повторила Мэгги, провела пальцами по руке Гиллона и сошла по ступенькам вниз – спать.