–  Право, не знаю.

–  Вам надо иметь хорошего управляющего… у меня есть в виду человек… мы об этом когда-нибудь поговорим с вами посерьезнее… отличный, надежный человек. Послушайте-ка,

Петр Александрыч…

Бобынин взял Онагра за руку и начал прохаживаться с ним по комнате.

–  Я душевно люблю и вас и вашу маменьку и от всего сердца желаю вам добра…

Позвольте мне дать вам небольшой совет.

–  Что такое-с?

–  Видите ли: теперь вы человек с большим состоянием, все невольно обращают на вас внимание… третьего дня спрашивал о вас один директор - мой знакомый… вам бы хлопотать о хорошеньком местечке по службе; теперь для вас это легко, - а то вы служите без жалованья, нештатное место…

–  Помилуйте, - перебил Онагр, наморщась, - ездить всякий день в департамент - это смертная тоска.

–  Кто ж вам об этом говорит? Сохрани бог! с какой вам стати мучить себя!.. Вы теперь должны служить собственно только для блеска, где-нибудь по особым поручениям; честолюбие будет удовлетворено - и прекрасно.

–  Это недурно, Дмитрий Васильич!
– сказал Онагр.
– Как же бы это устроить?

–  Ничего нет легче, и это нам не бог знает чего будет стоить; я переговорю с директором, мы это дельце и обработаем. Тогда я вас уведомлю о подробностях. Вам теперь можно устроить превосходно свою карьеру: о бедном хлопотать не станут; бедный сам пробивается.

–  Разумеется, для бедных есть чернорабочие должности… Покорно вас благодарю,

Дмитрий Васильич; мне без вас это не пришло бы в голову.

–  Я всегда рад вам служить, и маменька ваша будет этим довольна.

–  Уж конечно!

Дмитрий Васильич посмотрел на часы.

–  Ай-ай! Как я у вас засиделся: четверть второго. От вас мне еще нужно заехать на аукцион.

Дмитрий Васильич взялся за шляпу.

–  Да… как вы думаете устроить ваш капитал?

–  Я как-нибудь… я и сам не знаю.

–  В ломбард отдавать не стоит… что четыре процента?.. Позвольте… ах! я и эту статью могу вам выгодно обработать. Без меня только не предпринимайте ничего решительного, а то обманут. Прощайте, мой милый Петр Александрыч, не забывайте нас - до свидания. Да без церемонии являйтесь к нам, мы всегда вам рады, как родному. Не беспокойтесь: в передней у вас немного холодно, простудиться можно.

"Чудесный человек этот Бобынин!
– подумал Онагр, - отчего же он мне прежде не совсем нравился?"

Лишь только вышел Дмитрий Васильич, как дверь из передней с шумом отворилась, и в залу Онагра вбежали офицер с золотыми эполетами и офицер с серебряными эполетами.

–  А, друзья! откуда?

–  Я объявлю тебе новость, братец, - сказал офицер с золотыми эполетами, бросаясь на стул, - я с Машей совсем покончил, решительно поссорились; надоела, все ревнует. Знаешь фигурантку Лизу? такая быстроглазенькая, с левой стороны во второй паре третья с края; я начал волочиться за нею - вчера получил от нее записочку. Хочешь, покажу?

Офицер с серебряными эполетами ходил по комнате и рассматривал новые мебели и вещи в гостиной Онагра.

–  Славные часы! что ты, мон-шер, заплатил за часы?

–  Не знаю, недорого; кажется, рублей тысячу.

–  Гм! И диван прелестный, а что за диван заплатил?

–  Четыреста.

–  Гм! Надо мне купить себе эдакий. А эти кресла с железной спинкой?

–  Сто с чем-то, с какой-то безделицей.

–  Гм! цвет сукна, мон-шер, мне не нравится: напрасно ты не взял вер-де-пом, у всех вер-де-пом.

–  Посмотри, братец, - сказал офицер с золотыми эполетами Онагру, вынимая из кармана сафьянную коробочку и открывая ее, - купил для Лизы гранатовую браслетку.

Недурна? как ты находишь?.. Что твоя Катишь поделывает? Вы с ней все по-прежнему?

–  По-прежнему? Чего! с каждым днем все больше и больше привязывается ко мне. Не знаю, чем это кончится!

–  А Дмитрий Васильич?

–  Он у меня сейчас был.

–  Мы его встретили. Мастерски ты, Петя, ведешь себя; и с мужем приятель и с женой…

Богатые дядюшки у тебя умирают…

–  И мне, может быть, скоро достанется пятьсот душ, - заметил офицер с серебряными эполетами.

–  Полно, братец, сочинять: я шестой год слышу от тебя это всякий день.

–  Что ж шестой год! я не сочиняю…

–  Не хотите ли завтракать, господа?
– сказал Онагр.

–  Пожалуй, я от завтрака никогда не отказываюсь. Офицер с золотыми эполетами взял

Онагра за талию, приподнял его и произнес с особенным чувством, которое передать невозможно: