Степа был против. Естественно и категорически. Он был против того, чтобы им распоряжались, как вещью. Он был против ночных марш-бросков и житья в убээсе. Он был против стрельбы и муштры. Против космоштурма в частности, войны в общем и насилия в любых его формах. Он вообще обнаружил в себе все признаки ярого пацифиста. Вот только объяснять это все нужно было не седому «Джонсону», а друзьям и коллегам покойного Карандаша. А вот этого Степа был «против» гораздо сильнее.

– Решили, – удовлетворенно подвел итог Джонсон. – Ну, тогда, с вашего разрешения, Степан Афанасьевич, я еще немного поговорю с господином полковником…

Степа поставил себе на память зарубочку. Еще один экспонат в его коллекцию переговорных процессов: как можно вежливо попросить выйти вон.

– Разрешите идти? – чуть выпрямился он.

– Идите, – царственно благословил его Соловей и напомнил уже своим нормальным голосом. – Уникомп не забудь.

– Берегите его, – напутствовал Степу Джонсон (или все-таки «Джонсон»?), указывая на тонкую пластину. – Это оригинал контракта, как-никак.

Донкат с трудом удержался, чтобы не прочесть ему лекцию о нормах и правилах заключения галактических контрактов, а также о законодательстве относительно их исполнения и необходимости подтверждения материальными носителями, вернее, отсутствии оных. Но не стал. Что толку? Говорить надо тогда, когда ты с этого что-то можешь поиметь. В противном случае – сиди и молчи. Если повезет, сойдешь за умного. А нет, ну хоть просто отдохнешь.

Почти строевым шагом Степа вышел из домика и зажмурился. Пока они разговаривали, туман почти рассеялся и яркое солнце Бойджера, пробиваясь сквозь редеющую дымку, приветствовало нового жителя планеты развеселыми утренними лучами. Начинался солнечный день.

Обещанный разговор с Соловьем состоялся сразу после отъезда «Джонсона», где-то через час-полтора, когда солнце уже окончательно разогнало утренний туман. Куда тот поехал, зачем и кто он вообще такой, этого Степе не доложили. Зато наконец просветили насчет того, что происходит вокруг. Ну, как просветили… Если это можно назвать просвещением…

Степа стоял на ступеньках резного крыльца, машинально прихлебывая бойдж из кружки. Забытая сигарета обожгла пальцы, Степа чертыхнулся, выбросил бычок и опять задумался. Мысли разбегались, как муравьи от огня, решительно не желая собираться вместе.

Ничего себе он попал.

– Ну что, доволен? – голос неслышно подошедшего Соловья заставил Степу почти подпрыгнуть. Полная чашка с бойджем (а по вкусу нипочем не отличить от кофе) заплясала в руках Донката. Он обернулся. Неподалеку космоштурмы облепили Декстера, рассказывающего очередную байку. Нашел наконец свободные уши, хмыкнул про себя Степа. На краю поляны порыкивали двигателями транспорты, солнце заливало всю эту картину утренним золотом. Донкат, отбившийся от вопросов, ухватил полную кружку бойджа и притулился с краю крыльца, пытаясь привести в порядок отчаянно фрустрирующее сознание. Получалось плохо.

Вот таким его и нашел Птах-Соловей.

– Ну что, доволен? – Соловей, снявший убээс при встрече с «Джонсоном», уже успел натянуть его снова. Только не тот, другой. Какой-то новый. Неужели опять придется куда-то бежать? Степе в который уже раз вспомнился разговор на яхте Шойса, когда ему пообещали долгую жизнь в скафандре. Заметьте, про счастливую и упоминания не было.

– Страшно, – неожиданно признался Степа.

– Ты про что? – Соловей оказался не готов к такому повороту.

– Да вообще про ситуацию, – пояснил Донкат. – Огромные деньги, достающиеся просто так, почти с неба, всегда пугают. Непонятностью. А тут еще и ваш этот «Джонсон». А самое главное, совершенно непонятно, что дальше делать.

– Как что? – усмехнулся Соловей. – Идти вперед и крушить все, что в прицеле показано красным. Как все закончится, там и счастье.

– А потом? – тоскливо вопросил Степа.

– А потом – домой, – Соловей не задумался ни на секунду.

– А там что?

– Во, – поднял палец Соловей. – Это называется «взрослеешь».

Донкат поджал губы, опять он со своими подначками.

– Хотя я бы на твоем месте о другом думал.

– Да я и думаю, – признался Степа. – Просто о чем-то думается, а о чем-то боится.

– Тогда давай поговорим, о чем думается. Глядишь, о чем боится поменьше станет. Это мудрость такая есть, народная.

– Ну давайте, – вздохнул Степа. – Помудрствуем.

– Давай, – кивнул Соловей. – Только постарайся по существу, а то у нас времени мало.

– Что, опять выдвигаемся? – с тоской спросил Степа. Все-таки он наблюдателен. Аж противно. – Куда?

– Доведут, – уверил его Соловей. – В части, тебя касающейся.

– Отличная у нас беседа получается, – ради такого случая Донкат даже ухмыльнулся.

– Какая есть, – пожал плечами космоштурм. – Ну, спрашивай.

Степа постарался собраться. А что, собственно, его интересует?

– Зачем нужен этот контракт? – во молодец, собрался.

– Для легальной поставки оборудования, – Соловей в упор посмотрел на Степу. Вся его веселость куда-то делась. Похоже, Степа угадал с вопросом.

– Какого оборудования? – Степа встретил взгляд космоштурма.

– Вооружение, оснащение. Войск и гражданских объектов.

Ох ты. Степа споткнулся, как о камень. Вот такого он точно не ожидал. Так запросто рассказывать о… Нет, этого просто не может быть. Не может. Но есть…