— Плохих не держим, — буркнул назарунец.

Я хотел было ему сказать «пару ласковых слов», но воздержался. Сейчас пикировку затевать не стоило. Гораздо интереснее было вытащить из гиперинспектора любые сведенья, которые он, конечно, соблаговолит нам сообщить.

— Ну, так как? — спросил я. — Кому принадлежал корабль?

— Главной самке постоянного гарема нашего ирмурянина, — сообщил Еля Варето. — У ирмурян вообще-то довольно сложные семейные отношения, но этот титул является чем-то вроде звания любимой жены. Ну, вы понимаете...

— Еще бы, — скривил рот назарунец, — Преступник его шантажировал. Ромео шантажировали захваченной в плен Джульеттой.

— Да, — подтвердил гиперинспектор. — И, спасая ее, наш законопослушный торговец превратился в закоренелого грабителя.

— Не слишком ли быстро это произошло? — спросил я. — Вроде бы образцовому торговцу совершенно незачем уметь прыгать через высоченные стены и знать основные принципы ограбления банков.

Варето улыбнулся:

— Почему бы и нет? Прыгучесть присуща ирмурянам от природы. Ну, а насчет ограбления банка... Так тут вообще легко. Он просто скрупулезно выполнял приказания того, кто его шантажировал. Вот шантажист действительно ко всему очень тщательно подготовился.

— Причем, — промолвил Дагай Каач, — ничем особенным он не рисковал. Выполнив условия шантажиста, он мог сдаться в руки правосудия и, пройдя процедуру стандартного сканирования памяти, запросто подтвердить, что совершал преступления во имя спасения жизни возлюбленной. И если эти его преступления не закончились ничьей смертью, то он вполне мог отделаться...

— А федеральный агент? — спросил я.

— Не знаю, — промолвил Варето.

— В каком смысле? Ты хочешь сказать, что его смерть была обычным самоубийством?

— Возможно. Но не уверен.

— С какой целью он заявился на Бриллиантовую? — спросил я.

Гиперинспектор хмыкнул и, оглядев меня так, словно я был межпланетной диковинкой, воскликнул:

— Ну, ты даешь. С чего решил, будто я тебе на подобный вопрос отвечу? Кто ты такой для этого?

Я улыбнулся.

— Отсутствие информации...

— На такую удочку ты меня не возьмешь. Гиперинспектор махнул рукой эрфийке, и та стала разливать по бокалам глик.

— Может, не стоит ссориться? — мягко сказал назарунец. — Мы так славно работали вместе.

— А толку-то... — пробормотал гиперинспектор.

— Ну почему, — сказал я. — Толк есть. По крайней мере, серия дерзких грабежей прервалась. Вряд ли настоящий преступник рискнет повторить хотя бы один из фокусов ирмурянина. Судя по всему, он мыслящий не просто умный, а очень умный и должен понимать, что сейчас поймать его невозможно. Единственный, кто мог его опознать, этот ирмурянин, — мертв. Лучше всего для него затаиться, а при возможности и вовсе покинуть планету. Поскольку никто не знает, что он является настоящим преступником, он сможет это сделать беспрепятственно. Зачем в таком положении дразнить судьбу, зачем рисковать?

— Я тоже так думаю, — мрачно сказал гиперинспектор. — И кстати, наш противник наглец, каких еще поискать. Пакет с униками, который ирмурянин вынес из последнего ограбленного им банка, так и не найден.

— Может, он его просто выкинул, — предположил назарунец, — а кто-то из зевак подобрал?

— Возможно, — промолвил Еля Варето. — Однако, скорее всего, он успел его передать своему сообщнику. И тот таки ушел с пакетом незамеченным.

Назарунец взял бокал и, отхлебнув из него, пробормотал:

— Очень плохо.

— Угу, — согласился с ним гиперинспектор. — Кажется, в этом году большой аукцион будет не таким уж и большим? Э?

Эту мысль надо было всесторонне обдумать, и мы замолчали. После того как бокалы опустели и были вновь наполнены, Дагай Каач сказал:

— Конечно, пустым аукцион будет назвать нельзя, но такого выбора, как в прошлые годы...

— Есть еще возможность, — промолвил гиперинспектор. — Небольшая, но все же есть.

— Это какая? — поинтересовался назарунец.

— Очень простая. Поймать этого неведомого сообщника, этого негодяя, повинного в смерти, по крайней мере, двух мыслящих и явном либо тайном похищении имущества живущих на Брилилантовой.

— Каким образом? — спросил я.

Ох, было, было у меня ощущение, что этот большой чиновник знает еще что-то. Знает, но не говорит. Почему? И что это за выражение «повинного в смерти, по крайней мере... »? Этот неведомый нам преступник убил еще кого-то, кроме двух ирмурян? Может, Варето присчитал в компанию павших от руки преступника и федерального агента? Но тогда у него должны быть в наличии неопровержимые доказательства. Откуда? Что он знает такого, о чем не подозреваю я?