– Иван... Если надо будет - где тебя искать?

Соколов приостановился на секунду.

– Штаб в сорок первой - сорок второй комнате. В правом коридоре, за полуциркульным.

Глава 44

Штаб

Но еще не доходя полуциркульного, Ивана, Соколова, Наташу задержала толпа: по вестибюлю, колыхая штыками, рабочие вели сквозь толчею бледного, с трясущейся головой жандармского генерала. Кто-то ухватил Соколова за плечо.

– Николай Дмитриевич, слышали? Штюрмера, председателя совета министров, привезли: сидит в министерском павильоне под караулом. Там вообще сановниками битком набито. А это кто? Начальник жандармского?

– Дорогу, товарищи!

Взблескивая обнаженною шашкой, из правого коридора к выходу шел, высоко неся голову, молодой, совсем безусый прапорщик. За ним бесстройной гурьбой, еще не строясь, - солдаты, на ходу вставляя обоймы в винтовки.

– Наряд!
– пробормотал, блестя глазами из-за стекол пенсне, Соколов.
– Из штаба. Где-нибудь, значит, дело... Сейчас узнаем. Влево, влево, товарищи: вторая дверь.

Первым, кого увидал Иван, войдя в комнату, был Мартьянов. Он стоял у большого стола, примкнутого к внутренней задней стене. Рядом с ним, наклонившись над большим, красным и синим расчерченным планом, - высокий и худощавый, рыжебородый, туго перетянутый широким кожаным поясом по добротному френчу человек в защитных погонах. На погонах - красные две полосы; это что же, и есть полковник?

Вкруг стола - двое штатских, худой, как жердь, седоватый уже офицер, несколько молодых. И в комнате - у телефона, у окон, у других в беспорядке сдвинутых канцелярских столов - еще какие-то штатские и солдаты.

Соколов сказал довольно торжественно, откинув корпус назад:

– Гражданин полковник, разрешите довести до вашего сведения: Совет рабочих и солдатских депутатов делегировал к вам в штаб для содействия и связи...

Иван покосился на Соколова: Совет? Да ведь заседания же не было.

– ...меня и товарища...

– Беклемишева, - договорил за Соколова, запнувшегося, Иван.

Мартьянов обернулся на знакомый голос, кивнул радостно.

Рыжебородый пожал руку Ивану. На груди у рыжебородого темно-красный, на черно-красной ленточке орденский крест.

– Сейчас мы введем вас в курс дела: как раз закончена сводка доставленных разведкою сведений.

Он обернулся внутрь комнаты:

– Внимание, товарищи! Прошу ко мне. Сведения о противнике: главные силы генерала Зенкевича сосредоточены на Дворцовой площади, в составе: пулеметной роты, двух батарей, двух рот преображенцев - с Миллионной, Павловского полка, трех рот измайловцев, трех - Егерского полка, роты Стрелкового, кексгольмцев...

– Позвольте, - растерянно сказал, сразу как-то сникнув, Соколов. Это же очень много...

– Две роты финляндцев, - продолжал рыжебородый, - две лейб-гренадер, рота Московского, эскадрон 9-го запасного... Великий князь Кирилл лично привел две роты учебной команды гвардейского экипажа. Часть этих сил, точный состав установить не удалось, в общем, тысяч до полутора, всех родов войск, - была двинута на Таврический под командой генерала Кутепова, но на Литейном и Пантелеймоновской рассеяна народом. Остальными Зенкевич продолжает держать Дворцовую площадь, Зимний и Адмиралтейство. По городу в центральных районах - пулеметные гнезда протопоповских полицейских-пулеметчиков. Часть Финляндского полка, - по не вполне, впрочем, точным сведениям, - заняла Тучков мост и прилегающую набережную. Петропавловская крепость в руках правительства, на верках - полевые орудия, но огня не открывают: пока что крепость держит нейтралитет. Такой же "вооруженный нейтралитет" соблюдают казаки и военные училища. Все остальные части гарнизона примкнули к восставшим рабочим.

– "Все остальные"!
– проворчал сквозь зубы седоватый офицер.
– А где они? Ни одного взвода, который сохранил бы строй: все рассыпалось в пыль! Вы видали, что делается не только на улицах, а и в самом Таврическом? Столпотворение вавилонское, хаос! У Зенкевича - сколоченные части, в самом центре. Он может, стало быть, бить по любому направлению... И вы не упомянули в сводке, что карательные фронтовые эшелоны генерала Иванова уже подходят к городу.

– Если б противник не мог бить, товарищ капитан, - засмеялся полковник, - штабу нечего было бы делать.

– А что вы собираетесь делать, не имея ни одной боеспособной части и на одного офицера... извиняюсь перед господами прапорщиками...
– желчно усмехнулся седоватый.
– Они вас, как цыплят лукошком, накроют в Таврическом вашем... Нет, слуга покорный: я, знаете, стар в такие игрушки играть.

Он взял фуражку со стола и, ни на кого не глядя, пошел к дверям мимо притихших, сразу посумрачневших прапорщиков. Мартьянов крикнул вдогонку, брезгливо сощурясь:

– Скатертью дорога. Баба с воза - коню легче.

Он засмеялся, но смех одиноко прошел по комнате. Соколов нервно шепнул рыжебородому:

– Вы не находите, что он... кое в чем прав. Частей действительно нет: толпы. Вы что думаете, собственно, предпринять? Нам придется отчитываться перед Советом...

Стремительно в комнату вошли еще двое: крупнотелый, кудри вкруг плеши, прядь волос спала на лоб, и сухощавый, засюртученный, толстобровый, с бритым, сухим и ядовитым лицом. Крупный тряхнул размашистым пожатием руку Соколова.

– Можно поздравить? Что делается... боже ты мой, что делается! Водевилист сказал бы: "кавардак со стихиями". Штаб восстания, да? Больше энергии, больше наступательного порыва, что! Мои репортеры сбились с ног, бегая по городу в поисках боя. Сотни тысяч солдат и рабочих - и нигде, собственно, не дерутся... Так же немыслимо! Как я дам революцию, если нет баррикад и кавалерия не атакует? Пока одна только замечательная сенсация: на Николаевском вокзале комендантом, принял командование, безрукий. Калека, без обеих рук. Кстати: почему штаб не приказал перекопать улицы, чтобы броневики не могли проехать: у Зенкевича - сто броневиков, мне только что звонили в редакцию.