Отсканировав глазами певицу, народ переключился непосредственно на музыку. Земфира выступала полчаса, исполнив восемь песен. Своим голосом она пробивала до самых гланд – на фоне расхлябанно-кастрюльного “саунда” уфимских музыкантов. Она выглядела растрепанно-взъерошенной, а от ромашки не осталось и следа – во время исполнения одноименной композиции Земфира вынула цветок из волос и стала раскидывать лепестки зрителям…

Последней исполнялась “Мама-Америка”. И когда Земфира унеслась в припеве в известные только ей заоблачные фудзиямы, у находившихся в зале зрителей возникло ощущение, словно над их головами взорвалась неопознанная мегабомба.

Потрясенный увиденным, глава “MTV Россия” Борис Зосимов как-то растерянно спрашивал у окружающих: “Вы не знаете, кто ей делает аранжировки?” В этот момент директор “Радио Максимум” Михаил Эйдельман страстно агитировал Бурлакова на тему выступления Земфиры на грядущем “Максидроме”.

“Миша, ты – просто отличный переговорщик, – отнекивался промоутер Земфиры. – Когда я стану президентом этой страны, точно сделаю тебя министром иностранных дел. Но пока мы этот „Максидром“ пропустим. Обозначим присутствие Земфиры символически – с одной песней. Зато на следующем фестивале она выступит реальным хедлайнером”.

Вокруг все что-то бесперебойно говорили и поздравляли. Казалось, в этот вечер весь мир сошел с ума от комплиментов... Когда, абсолютно опустошенный, я добрался до дома, то в еженедельнике напротив даты 8 мая 1999 года написал всего два слова: “Мы победили!”

В поддержку только что вышедшего альбома Земфира продолжала давать многочисленные интервью. В серьезных глянцевых журналах наконец-то стали выходить крупные материалы. К этому моменту появились приготовленные мною еще зимой статьи в “Harpers Bazaar”, “Культе личности”, в ряде “телегидов”.

Новые интервью соответствовали весеннему настроению певицы. “У каждой моей песни добрый десяток версий, – кокетничала Земфира в интервью новому журналу “Yes!”. – Я могу сейчас сказать, что „корабли в моей гавани жечь“ связано с переездом в Москву. А через десять минут скажу Кушниру что-нибудь другое… А на самом деле – с чем это связано, я никому не скажу”.

“У меня восемь всяких масок, – заявила певица в другом интервью. – Сейчас у меня одна маска. Пойду давать следующее интервью, буду говорить совсем по-другому. Иногда я просто ужасно манерничаю. По-разному все. Куча настроений”.

В этом ответе – типичная Земфира модели “весна–лето 99 года”. Именно такая, а не другая. Закрытая на сотни замков. Застегнутая на десятки “молний”. Чтобы никто не пролез вовнутрь. В душу.

“Я люблю, чтобы на улице не приставали, люблю бродить по старым переулкам, – разоткровенничалась Земфира. – Люблю мороженое покупать. Недолго в метро кататься, люблю на небо зырить”.

Так прямо и сказала: “зырить”. Чем, честно говоря, неслабо меня удивила. Это было тогда ее любимое словечко – внимательно послушайте, к примеру, песню “Ненавижу”.

В очень бодром настроении я застал Земфиру через месяц. Все это время она провела в Уфе, готовясь к записи второго альбома. Мы встретились у меня на Шаболовке, и я не мог не обратить внимания, что певица явно похорошела. Она слегка постригла и подкрасила волосы, над правой бровью появился пирсинг… Новые джинсы, какие-то симпатичные летние футболки. Правда, Земфира стала много курить – как-то по-мужски, глубоко затягиваясь и порой забывая про пепел…

У певицы опять разболелось ухо, а мои знакомые медики периодически его обследовали и лечили – в крупной дипломатической клинике, расположенной поблизости. Разобравшись со здоровьем, мы включили диктофон. Земфира прямо-таки брызгала идеями и информацией: “После того как мы смикшировали в Англии первую пластинку, я купила себе тетрадку для нового альбома, – улыбалась она. – И сейчас у меня модная тетрадка с двухэтажным автобусом, на которой написано: „London“. А в тетрадке – новые песни… Я привезла из Уфы восемь песен, и теперь проблема выбора постоянно давит на подсознание. Хочу выбрать пятнадцать. Из сорока одной”.

Похоже, в тот день Земфира все свои маски забыла – то ли в Уфе, то ли в багажном отделении Домодедово. Она была свежа, позитивна и открыта – не воспользоваться таким случаем было неправильно. “Давай, раз ты такая отдохнувшая, сделай-ка несколько заявлений для прессы”. – Я подвинул диктофон поближе к артистке. Мы вовсю продолжали наши игры: я – типа редактор из “Melody Maker”, а ей скоро выступать на Уэмбли…

“Хотелось бы сделать акцент на том, что не стоит ждать от меня „Икры № 2“, – не на шутку разошлась Земфира. – Это я говорю для подстраховки. Кроме того, я не прекращу бороться со сравнениями с Лагутенко… Продюсировать свой второй альбом я буду исключительно сама”.

“Ты сегодня прямо Кобейн в юбке”, – невольно вырвалось у меня. Земфира быстрыми шагами спускалась в подземный переход Ленинского проспекта: “Ну что ты, – останавливая плеер, обернулась она. – На самом деле я очень консервативный человек”.

На следующий день Земфира вместе с уфимскими музыкантами приступила к записи второго альбома. Работа без помощников и советников – только звукорежиссер остался тот же. В нескольких песнях Земфире подыграли Юра Цалер и Олег Пунгин. Во всем остальном она, по-видимому, хотела продемонстрировать миру свою самодостаточность.