Шрифт:
Все выжидают, с чего начнет Коваль. Чуть посмеиваясь, тот произносит:
– Отчет об итогах моего пребывания в Хабаровском крае вы одобрите позже. Итоги хорошие. У новых регионов огромные перспективы. Как тут без меня? Финансы? – Вопрос к Крушанскому.
Тот вынимает из папки рукописный текст.
– Приход. Расход.
Коваль просматривает.
– Нормально, Крушанский. Как заготовки?
Заготовками ведает жизнерадостный, румяный Коля.
– Отлично, Олег Иваныч! Матвей уже возить не успевает, а Феликс сбывать.
Коваль вопросительно смотрит на Снегирева.
– Надо увеличивать число верблюдо-рейсов, – говорит Снегирев и так открыто, беззаботно улыбается Ковалю, что тот отводит глаза.
– Обсудим. Феликс?
– Сбыт слабо растет, потому и затоварились. Рынок надо активней расчищать.
– Люба, есть заминки?
– Все по плану, Олег Иваныч, – отвечает Хомутова и встает, чтобы показать Ковалю копию своей схемы из папки. – Заканчиваем первый этап – нагнать страху, набрать авторитет силы. Для этого устраняем тех конкурентов, вокруг кого будет больше разговоров. Где зачеркнуто – отработано. Параллельно начали брать под себя сбытчиков, которых можно использовать.
Коваль отмечает ногтем на схеме один из кружков:
– Кто-то новый?
– Зловредный старикашка. Под восемьдесят, а все хорохорится.
– Не трогай. При его занятиях дожить до восьмидесяти – уже достаточно уважения, – укоряет он Хомутову.
Звонит телефон на отдельном столике.
– Я подойду, – говорит она.
Имитирует нервный телефонный разговор:
– Да… Когда?.. А-а, понятно… Хорошо.
И оборачивается к Снегиреву:
– Недоразумение у тебя на доставке.
– Что именно?
– Зачем я буду, Матвей… Сам разбирайся, сам объяснишь Олег Иванычу. Ребята тебя подбросят.
По лицу Снегирева струится некая рябь, отражающая внутреннее сомнение. В памяти всплывает визит на Петровку, который он утаил. Может, об этом узнала Хомутова? Однако Хомутова держится естественно. Коваль невозмутимо изучает ее схему.
– Я не прощаюсь? – нерешительно говорит Снегирев.
– Конечно, возвращайся скорей, – улыбается Хомутова.
Секунду-другую он еще медлит, затем стремительно выходит.
– Привыкаешь к человеку, – говорит Коваль. – Мне его будет не хватать.
Ледяным холодом повеяло за столом, когда присутствующие поняли смысл его слов. Снегирев был одним из них. Его судьба, решенная Ковалем столь мгновенно и единовластно, могла стать – или может стать – судьбой любого. Они ждут объяснений, Коваль их дает:
– К вашему сведению, на обратном пути я проинспектировал Хабаровскую трассу. Знал выгоны и места, где ехали верблюды. Двое оказались без напарников. Третий с напарником, но они всю дорогу пили водку! Можно так возить товар?
– Олег Иваныч, нельзя! – восклицает Коля. – Но с Матвеем поговорить бы, что ли… нельзя же…
– Коля, я его предупреждал. И Люба тоже.
– Сколько раз, – подтверждает Хомутова. – Клялся-божился!
– Олег Иваныч, несоразмерно, – говорит Крушанский.
– Феликс воздерживается?
– Я, разумеется, тоже против.
– Рад, что вы откровенны, – доволен Коваль. – Но я не все сказал. Матвей под нашим крылом работал отдельно на себя. На днях, например, приобрел полпуда гашиша.
– Олег Иваныч, он не из жадности! – осмеливается Коля. – Это азарт.
– Это анархизм. Мы ведем войну, может быть любое. А он путается неизвестно с кем. Подловят, трое суток просидит без дозы – и продаст… Матвей – один из вас пяти, кто знает меня! Кроме Любиных «псов».
Нарушает наступившую паузу Феликс:
– Матвея никто особо не любил, плакать не будем. Но прикидываем на себя.
– То есть чем ограждены ваши шкуры?
– Да.
– Ничем, если станете вредить общему делу.
По дороге Снегирев настороже:
– Я из машины не выйду. Пусть он подойдет сюда.
В ответ шофер поднимает стекло, зажимает себе нос платком, сидящий рядом со Снегиревым – тоже и пускает ему в лицо аэрозольную струю из маленького флакончика. Снегирев не успевает задержать дыхание, глаза у него выкатываются.
Машина притирается к тротуару, «мальчики» поспешно распахивают дверцы, выставляют головы на свежий воздух.
Затем высаживают Снегирева. На ногах тот еще держится, но нетвердо шагает вперед, будто не понимая, где он.