Шрифт:
От сочувственного голоса, от ласкового прикосновения она расслабляется, прижимается щекой к белому халату.
– Я брошу! У меня совсем никого нет. Если будет, я постепенно брошу. Будет цель в жизни. Я начну лечиться. Честное слово! – В этот миг она и сама верит. – Спасите мне сына, я все сделаю. Я его люблю, доктор!
Горло ей перехватывает, набегают слезы.
Курков в легком смущении от прорвавшегося у нее живого чувства, но служебную задачу помнит твердо идет к ней напрямик:
– Мы с доктором подумаем, как помочь. Но и вы помогите нам. Скажите, кто был поставщиком вашего мужа.
– Стало быть, вы назначили цену за жизнь ребенка? – говорит Пал Палыч Куркову, докладывающему о результатах визита в роддом.
Курков задет.
– Товарищ полковник, я задал Демидовой вопрос строго по делу. Без нарушения процессуальных норм.
– Его сумеют спасти?
– Вряд ли. Насколько я понял, шансов мало.
– Н-да… В нашей работе, товарищ старший лейтенант, имеет значение не только конечный продукт. Важно как.
– Я понимаю, вы бы допрашивали иначе. Но и результата не имели бы!
– Ну и какой же результат? – спрашивает Пал Палыч без интонации.
– Поставщик Демидова – делец по кличке Морда, настоящая фамилия Мордвинов. Раньше они жили рядом в Купавне, – наизусть шпарит Курков. – Сначала он обоих приобщил к кайфу, потом Демидов стал распространителем наркотиков. У него были знакомства в гостиницах. Морда с четырьмя сыновьями – их зовут Мордята – контролирует наркобизнес чуть не по всей Московской области.
– Демидова дала такие показания? – изумлен Пал Палыч.
– Да… но подписать побоялась, – несколько снижает победительность тона Курков.
– А-а… Тогда, возможно, сочинила на скорую руку, чтоб от вас отвязаться.
– Нет, она говорила искренне. Это важная информация.
– Ох уж эта мне искренность! Эта мне «информация»! Меня все время пичкают «информацией»! – постанывает Знаменский. – А где доказательства? Где твердые свидетели?.. Нет хуже дел, чем по наркотикам!
– Поскольку все это только информация, я довел ее до сведения розыска. Томин заинтересовался. Собирается выйти на осиное гнездо в Купавне.
«Прыткий юноша», – отмечает про себя Пал Палыч, спрашивает:
– Как?
– Есть сведения, что Мордята порой толкутся на рынке. Говорят, там торгуют маковой соломкой. Действительно?
– Да. Стоят себе южные бабуси. Периодически милиция проводит облавы.
Рынок. В открытом ряду разложили кто что: ручные поделки, семена, веники с мочалками, поздние осенние цветы.
Три бабуси в платочках продают маковую соломку. Две вроссыпь из мешка, стаканами и столовыми ложками, одна по-современному, в полиэтиленовых упаковках.
Посвященные молча отсчитывают деньги. А тем, кто спрашивает, что, мол, у вас такое, отвечают вежливо, но неопределенно: «Травка от разных, милый, болезней, это надо знать».
И любитель просто так прицениться отправляется дальше.
Трясущийся от наркотического голода молодой человек пытается выменять соломку на куртку, которую снимает с себя.
– Вещами не беру, – отталкивает его бабуся.
У наркомана нет сил даже говорить. Он выворачивает куртку, дабы продемонстрировать, что она хорошая, с иностранным ярлыком; затем расстегивает пиджак – дескать, и его готов снять в придачу – и показывает, сколько просит: на три пальца, полстакана.
Бабуся отрицательно мотает головой и грудью ложится на свой мешок.
В заприлавочном пространстве толчется, заговаривая с бабусями, как свойский знакомый, один из Мордят, по имени Вася. Ему лет семнадцать, он младший сын Морды, парень беспечный, добродушный и не больно оборотистый, но с ранних лет приучаемый папашей к делу. Вот и сейчас он ищет, у кого бы взять партию оптом.
Крайнее место в ряду занимают Томин с Сажиным.
Перед ними на прилавке ничего нет, кроме набора малюсеньких стаканчиков. Достаточное обозначение для посвященных, что они могут якобы предложить.
Томин не выпускает из руки кейс и тихо говорит Сажину:
– Внимание, Морденок!
Морденку между тем указывают на нашу пару, и он подходит, осведомляется:
– Есть товар, мужики?
– А чего мы тут торчим, как ты думаешь? – не отрицает и не подтверждает Томин.
– Сами будете стоять? Или, может, столкуемся?
– Никогда мы сами не стояли, – говорит Сажин.
– Никогда! – подтверждает Томин и достает платок, чтобы прочистить нос.
Платок – сигнал для милицейской облавы. Разыгрывается точно расчитанная комбинация, не новая, но почти всегда дающая результат: при совместном бегстве завязывается знакомство, и это ведет затем к его продолжению.