– Давай, Чарли, – приказал Дэйл.

И я увидел, как Чарли отпустил на верёвочке то, что ему было приказано купить или поймать: большую серую крысу. Обезумевший от страха зверёк метнулся, насколько позволяла верёвочка, туда, где ему мерещилось спасение: к чёрной норе ведра, а, следовательно, к табурету. И в ту же секунду уши мне просверлил дикий визг. Женщина, вздёрнув юбки и открыв щиколотки в полосатых чулках, едва не падала в обморок. Её серое лицо короткими волнами била судорога.

– Чарли!! – выкрикнул я.

Дэйл и Гобо обернулись. Чарли наклонился, дёрнул к себе крысу, умело схватил её за шею и задние лапы, растянул в руках, лишив возможности царапаться и кусаться, и тоже повернулся ко мне. Раздался грохот. Я бросился - и поднял упавшую-таки в обморок прачку. Посадил, прислонив к стене.

– Давай воды, Дэйл, – прохрипел я и, склонившись, хрюкая, стал сдавленно хохотать.

Принесли воды, плеснули на серое лицо. Лицо ожило, хотя глаза остались мутными.

– Она согласилась показать? – изо всех сил сдерживая смех, спросил я Дэйла.

– Согласилась, – он кивнул.

– Ну… А для чего же тогда этот концерт для соседей?

И Дэйл, наклонившись к сидящей возле стены прачке, громко проорал:

– А чтобы дошло!!

Женщина вздрогнула и закрыла глаза.

– Вставайте, мадам, – пригласил я её к осмысленным действиям.

– О, кто вы, сэр? – лязгая зубами, спросила она.

– Королевский лорд тайной полиции. Нет-нет, – добавил немедленно, гася в её глазах нарождающуюся злую радость, – я не по их души, а по вашу.

– Но, сэр… Я законная горожанка! Я налоги плачу! Могу счета показать…

– Покажете, да. Только не счета, а дом нотариуса. От этого зависит, кто пойдёт в тюрьму – вы или он.

Спустя пять минут карета тащилась обратно. Поворачивая в проулки, она сильно наклонялась: сидящий на крыше зелёный, испуганно-радостно повизгивающий ком своим весом лишал её устойчивости.

Дэйл довёл карету до двухэтажного, отдельно стоящего богатого дома с новенькой, влажной ещё штукатуркой. Натянул вожжи. Чарли, спрыгнув, попытался открыть ворота или калитку. Заперты. Тогда Пит с крыши кареты прыгнул на надворотную балку, с неё во двор. Миг – лязгнул засов – калитка раскрылась. Мы с Готлибом спешились, вошли во двор. Обогнули изрядные кучи чистого строительного песка, извести, глины. Следом вошли Гобо, Баллин и покачивающаяся от переживания прачка. На первом этаже раскрылось окно. Седоватый человек грозно сказал:

– Это частная собственность! Кто позволил?

– Правосудие, – отрубил ему я.

– Дверь заперта, – доложил Готлиб.

– Для правосудия не бывает препятствий.

Подняв руки, я уцепился за подоконник и рывком подтянулся. Человек испуганно отпрянул, а я впрыгнул в окно. Тут же следом впрыгнул и Готлиб. Гулко ступая по новеньким, ещё не прибитым к балкам доскам пола, Готлиб прошёл в коридор, отпер дверь. В комнату через минуту вошли Чарли, Дэйл, Пит, прачка и Барт.

– Он? – спросил у прачки Готлиб.

– Он самый, – вжав голову в плечи, подтвердила она.

Мы с Готлибом приблизились к нотариусу, гневному, с дрожащей он негодованья губой.

– Где девушка? – спросил его я.

– Какая девушка? – визгливо переспросил он.

И в ту же секунду звонко клацнул зубами. В одну груду у стены собрались стол, два стула, груботканая напольная дорожка и сам нотариус.

– Челюсть не сломал? – негромко спросил я Готлиба.

– Нет. Я скорее толкнул, чем ударил. Видишь – он в полном сознании.

Выражение дичайшей растерянности и дичайшего же страха выплеснулось на вмиг сделавшееся старым лицо.

– У него должны быть ключи, – кивнул я на задравшийся халат нотариуса.

Готлиб прошагал к груде.

– Нет-нет-нет-нет! – запричитал нотариус, закрываясь руками от подходящего Готлиба.

Тот крепко взял, поставил на ноги. Подвёл его к прежнему месту. Запустив руку в карман халата, вынул кольцо с ключами.

– Где девушка?

Вздрогнув, он показал на потолок.

– На чердаке?

Он мотнул головой. Прошептал:

– Второй этаж… Дверь… Направо…

– Какой?

И Готлиб приподнял перед ним кольцо. Трясущимися пальцами нотариус отделил ключ.

– Барт! – громко позвал я.

Бледный музыкант приблизился. Я протянул ему кольцо, держа его за отделённый ключ.

– Иди.

Стремительно поклонившись, он схватил ключ и бросился наверх.

В дверь, осторожно ступая, входили дети «Шервуда». Притихшие, внимательные. Вошёл Робертсон. Кивнул мне: «Лошадей привязал».