— Если хочешь, можем на этих выходных поиграть в мини-гольф.

— Когда тебе было четыре года, мы как-то зашли в ресторан, и ты сказал официантке, что хочешь пти-филе-миньон. Она чуть карандаш не выронила.

— С тех пор как ты здесь, я все время говорю что-нибудь умное. Ни дня без.

— У демократов очень неплохие перспективы на две тысячи восьмой.

— Даже зубная паста содержит зерна, я говорила?

Что-то влажное прикоснулось к Риминой лодыжке. Стэнфорд. Это вернуло ее к действительности.

— Откуда она знает, как звали моего отца? — спросила Рима и тут же поняла, что ответ очевиден.

Рассказ о милой гостье и о том, какое отношение она имеет к Аддисон, был беспечно выложен в блог А. Б. Эрли, и любой, сбежавший из психушки или нет, мог его прочесть.

Мысль о блоге потянула за собой другую: она так и не спросила у Аддисон про ту статью из «Википедии». Поэтому Рима сделала это сейчас, задав вопрос:

— А Максвелл Лейн и правда вырос в Холи-Сити, как сказано в «Википедии»?

(«Я знала Вашего отца», — говорилось в письме Констанс Веллингтон. Если Максвелл вырос в Холи-Сити, то, может быть, Констанс была не такой ненормальной, как казалась.)

— Этого не должно быть там, — сказала Аддисон, что, конечно, не было ответом. — Предполагается, что статьи в «Википедии» проверяют. Там не место выдумкам третьекурсников. — Нож Аддисон противно скрипнул по тарелке. — Видимо, появилось недавно. После обеда уберу.

И Аддисон рассказала про помощника, который был у нее с год назад, — студента с отделения английского языка и литературы Калифорнийского университета, который среди прочего приглядывал за веб-сайтами. Звали его Том Оппенфилд. Расстались они с Аддисон неприятным образом — вернувшись однажды с утреннего киносеанса, она обнаружила его зависшим, словно альпинист, на склоне утеса, прямо под окном студии. Он пытался заглянуть в щель между ставнями. А может, свести счеты с жизнью. Разумеется, Том немедленно был уволен. В отместку он стал отвечать, что Аддисон будет рада каждому, кто бомбардирует ее предложениями: выступить, написать аннотацию на обложку книги, написать вступление, провести мастер-класс, отрецензировать рукопись, принять участие в поэтическом турнире, продать право собственности на персонажа, дать заочное интервью, устроить обед для дарителей книг библиотекам, принять представителей благотворительных организаций. Том Оппенфилд в числе прочих был виноват в том, что Аддисон никак не могла закончить очередную книгу. Писательские обязанности не оставляли ей времени для того, чтобы писать.

— Большая ошибка — брать помощника, — заявила она. — Не возьми Марго Дюма помощника, никто бы не узнал о ее сексуальной жизни.

Уже во второй раз сексуальная жизнь Марго Дюма случайно всплывала в разговоре. Занятно. Рима сделала мысленную отметку: поискать в «Гугле», что было особенного в сексуальной жизни Марго Дюма.

— Я могу или следить за интернетом, или писать книгу, — сказала Аддисон. — Одно из двух.

Рима сопоставила ее высказывания: «Видимо, появилось в интернете недавно» (а также тщательный мониторинг политической обстановки) и это «Одно из двух». Было ясно, чему из двух отдает предпочтение Аддисон.

— Хочешь поиграть в мини-гольф? — спросил Мартин.

— Не люблю мини-гольф, — ответила Рима.

Это было неправдой. Мало что Рима любила так, как мини-гольф. Но надо быть в соответствующем настроении. Быть с Оливером.

— А! — воскликнула Тильда. — Совсем забыла! Холи-Сити! Максвелл получил письмо из Холи-Сити!

Аддисон сказала, что раз корреспонденция Максвелла интересует только Риму, пусть Рима и получит это письмо.

Пусть она принесет его сюда.

Пусть она вскроет его прямо здесь.

Пусть она прочтет его вслух.

Не правда ли, это будет забавно, сказала Аддисон.

— А тебе пришло письмо из службы по контролю за животными, — сообщила Тильда делано безразличным голосом. — Оно там же, на столе.

Самое бы время отвлечь внимание. Где Памела Прайс, когда она так нужна?

Или Скорч. Вот на днях она ворвалась на кухню вместе с собаками, все трое — в страшном волнении. Эти собаки, эти собаки, сказала Скорч… таких пакостных собак она еще не встречала никогда. Никогда! Стэнфорд и Беркли суетились, покусывали свои лапы и избегали смотреть в глаза другим.

Они отправились на пляж, объяснила Скорч, и прекрасно провели бы время, если бы все вели себя как надо. Вот только там были две женщины на ходулях, в бюстье и треуголках, которые забрались на лестницу и дрались там на мечах, в то время как их снимали. Не успела Скорч сообразить, что происходит, как таксы уже летели туда. Они закрутились вокруг женщин, облаивая их, пытаясь укусить за ходули и не обращая внимания на оравшую до хрипоты Скорч. Слава богу, что никто не упал на неровных ступеньках и не сломал себе шею. Одна из женщин завопила, и мужчина с фотоаппаратом накричал на Скорч за то, что она выпускает без поводка этих поганых собачонок.

— Извиняюсь, — сердито проговорила Скорч, — а что, лестница — это частная собственность, не часть общественного пляжа? — И обратилась к собакам: — Что с вами такое?

Сейчас было бы самое время для подобного безобразия.

Рима не встречала еще места, способного конкурировать с Санта-Крус по числу людей, рвущихся доставить вам бесплатное развлечение. Барабанщики на пляже, отмечавшие барабанным боем рассвет и закат. Бродячие гитаристы, флейтисты, певцы. Мужчина (женщина?), наряженный(ая?) ослом, у кофейного магазина «Упрямый осел». А пирсингисты! И не пытайтесь убедить Риму, что кто-то соглашается претерпеть такое для собственного удовольствия, а не ради удовольствия почтеннейшей публики!