Не закрывая окна, Гуань Хань-цин вернулся в постель, но спать уже не мог — порывом ветра смело паутину сна. Вдыхая свежий холодный воздух, Гуань Хань-цин лежал, закрыв глаза, вспоминая.

Так ветер дул в великом городе Яньцзине, который монголы зовут Ханбалык. Навеки любимый, прекрасный город Яньцзин. Зима в Яньцзине, и ясный морозный день. Сверкают под солнцем запорошенные снегом яркие крыши. Пруды и каналы покрылись корочкой льда, прозрачного, как белый нефрит. Подвязав деревянные коньки, Гуань Хань-цин бежит по каналу. Согнутая в колене нога высоко подтянута к животу и вдруг выпрямляется и отталкивается ото льда. Ветер свистит. Навстречу бегут ивы. Их висящие книзу ветви в мохнатом инее. Низко стелется голубой дым над домами. На затопленном рисовом поле ребятишки тоже бегают на коньках. В прозрачном воздухе западные холмы, то серые, то сиреневые.

Гуань Хань-цин перегоняет сани, похожие на стол, поставленный на прямые полозья. Возница в глубоких соломенных ботах то соскакивает и бежит несколько шагов, раскатывая сани, то опять вскакивает на передок. Сани мчатся, ребятишки визжат. Женщина глубже засунула руки в рукава и локтями прижимает к себе корзину…

Ветер, слабея и замирая, снова качнул деревцо. Оно вздрогнуло и царапнуло стену тоненькой веткой, будто детским пальчиком.

Маленькая Э, что с ней? Как он мог три месяца ни разу не вспомнить о ней? Оставил ее в злом месте и ни разу не пошел посмотреть, как ей живется. Конечно, он был занят трагедией и другими делами, но разве это оправдание? Маленькая Э, как только рассветет, он сейчас же пойдет к ней. Как только встанет солнце, сейчас же пойдет, как только, сейчас же..

Когда Гуань Хань-цин проснулся, было совсем светло и очень холодно. Маленькие растрепанные облака висели в небе.

Гуань Хань-цин надел теплый, на меху, халат, нанял носилки и велел нести себя за ворота Цяньтан. Он вышел у дома, где жила маленькая Э, приказал носильщикам дожидаться и поднялся по скользкой, обмерзшей лестнице. На третьем этаже дверь была полуоткрыта. Он рванул ее и увидел пустую комнату. Предчувствуя недоброе, он снова спустился и вошел в комнату первого этажа.

Его сразу охватил дым, чад и запахи непривлекательной еды. У очага толпились женщины в халатах, запачканных мукой и салом. При виде важного господина они сразу замолчали и уставились на

— Где госпожа Сюй? — спросил Гуань Хань-цин.

— В тюрьме! — закричало сразу несколько голосов. — Попалась наконец старая мошенница! Ее скоро казнят! Так ей и надо!

— А Маленькая Э? Что с ней?

— Разве ее нету? Значит, только что ушла. Вам бы прийти немножко пораньше, господин. Теперь уж она не вернется. Наверное, пошла искать денег заплатить за комнату, да где ей найти. А без денег не посмеет вернуться — все равно хозяин выгонит.

— Вы не видели, в каком направлении она ушла? — уже теряя надежду, спросил Гуань Хань-цин.

— Смотреть за ней ни у кого нет времени. Мы готовимся к празднику, господин. У нас на всех один очаг. Отойди только, сразу сбросят котелок с огня.

Гуань Хань-цину ничего не оставалось, как вернуться домой и всю дорогу горько упрекать себя.

Между тем Маленькая Э с утра бродила по улицам Линьани. Сперва она решила найти дом госпожи Фэнь-фэй и попросить о помощи доброго Гуань Хань-цина, который так любил ее, что даже хотел взять в приемные дочки. Но дорогу туда Маленькая Э не знала, и, кого она ни спрашивала, люди в бедных одеждах даже не слыхали этих имен, а богатые люди очень торопились и им некогда было прислушаться к жалкому голоску девчонки в лохмотьях. Правда, один старый господин выслушал ее, но вместо ответа порылся в кармане мехового халата и протянул ей бумажку в десять вэней. Маленькая Э никогда еще не просила милостыни и гордо отшатнулась. Прохожий мальчишка выхватил деньги и убежал.

Подумав, как ей быть дальше, Маленькая Э сообразила, что, без сомнения, в любом из многочисленных театров Линьани долины знать госпожу Фэнь-фэй. Но на ее вопрос, как пройти к какому-нибудь театру, ей ответили:

— Разве ты не знаешь, что перед Новым годом все театры закрыты на десять дней и актеры отдыхают. Ведь все равно никто сейчас в театр не пойдет — все готовятся к празднику.

После этого она поняла, что помощи ждать неоткуда и придется ей самой о себе позаботиться. Но как это сделать, она не знала.

Тогда она подумала, что сегодня, когда на улицах столько народу, вдруг встретятся ей Лэй Чжень-чжень или хотя бы Погу, или просто-кто-нибудь, милосердный, сжалится над ней. Вернуться домой она не решалась — выгонят. И, кроме того, ей ужасно хотелось есть.

Холодный ветер насквозь пронизывал лохмотья, колол тело тысячами пронзительных иголок. Кишки в животе сжались ноющим комком. Ноги застыли, не хотели идти. Она выбрала приступочку за углом, где не так дуло, села и съежилась.

«Сейчас на скале Фейлай кормят обезьян, — подумала она. — Пышками и паровыми хлебцами».

Она сидела, и казалось, уже никогда не сможет встать. Голова упала на колени — такая тяжелая. Перед полузакрытыми глазами мелькали ноги, ноги, ноги в теплой обуви, быстрые и веселые. Ни одни не остановились около нее.

«Теперь я знаю, что матушка умерла, — думала она. — Будь она жива, она почуяла бы, что я здесь гибну. Напрасно я ждала ее. Люди были правы. Я ее никогда не увижу».

Уже наступили ранние зимние сумерки. Ветер улегся, но стало еще холодней. Маленькая Э так замерзла, что уже не чувствовала холода. Вдруг она услышала гром взрывов, грохот и треск.