— Разве вы не видите, ваша милость, что это всего только актер. Черепаха — самое презренное среди животных, актер — самый низкий среди людей. Какой ждать выгоды от бродячего голодранца?

— Раз так, — сказал смотритель, — и нет у него денег откупиться, приказываю дать ему двадцать палок.

Тотчас служители бросили Цзинь Фу на каменные плиты дворе и влепили ему двадцать ударов гибкой бамбуковой тростью. Цзинь Фу в ответ громко бранился, но о милости не попросил.

Когда смотритель ушел, писец нагнулся к уху Цзинь Фу и шепнул:

— Твоя хитрость мне понятна. Наш смотритель чересчур уж жаден и забрал бы все, что у тебя есть. Я возьму с тебя подешевле. Ведь от меня зависит, чтобы тебя больше не били. Я скажу, что ты болен и не в силах вынести наказание. Дай же мне немного денег.

На это Цзинь Фу опять ответил бранью, а писец, обозлясь, приказал дать ему еще двадцать ударов. После этого Цзинь Фу показалось, что все его кости перебиты и сухожилия порваны. У него уже не было сил браниться, и он только стонал.

Когда писец ушел, стражники сказали:

— У нашего писца лживый язык. Он взятку возьмет, а от наказания не избавит. Но от нас зависит сила удара. Можем так хлестнуть, что сразу перебьем тебе позвоночник. А можем дать сто палок так нежно, будто отгоняем мух метелкой из конского хвоста. Если есть у тебя несколько вэней, лучше расстаться с ними, чем с жизнью.

С этими словами они приветливо улыбнулись и протянули открытые ладони.

— Ах вы, подлые твари, — через силу пробормотал Цзинь Фу. — Да будь у меня тысяча гуаней, я бы таким негодяям и одного вэня бы не дал. А вы… — И тут наговорил он им таких слов, каких за всю жизнь ни разу еще не пришлось им услышать, а уж они, поверьте мне, сами знали всякие слова.

После этого стражники уже не стали считать удары, а накинулись на него и стали бить и ногами и кулаками, пока у Цзинь Фу не закатились глаза и не прервалось дыхание.

— Боюсь, не убили ли мы его до смерти? — сказал один из стражников.

А другой ответил:

— Что ж тут бояться? Потеря невелика! Донесем о том начальнику, а он прикажет нам сбросить ночью его тело в ров за городской стеной. Если случайно осталась в нем искра жизни, она погаснет, когда полетит он вниз с высокой стены. — С этими словами они ушли, а Цзинь Фу остался лежать подобно мертвому.

Уже наступил вечер, когда Цзинь Фу заморгал ресницами и приоткрыл тяжелые веки. Он попробовал вздохнуть — грудь болит, а дышать можно. Шевельнул рукой, все пальцы хоть и ноют, а движутся.

«Кажется, я жив, — подумал он, — но, как посмотрю, весь покрыт синими пятнами, как птица зимородок. По правде сказать, казалось мне, так я измолот, что гожусь теперь только в начинку для пельменей, а сейчас чувствую, кости и мясо целы». Тут он опять закрыл глаза, лежал тихо и отдыхал, и с каждым вздохом силы возвращались к нему.

Когда совсем стемнело, Цзинь Фу увидел, что по двору идут писец и четыре стражника с фонарями. Они остановились неподалеку от него, и писец сказал:

— Днем казнили трех сыновей вдовы. Возьмите их тела и тело актера, который умер от побоев, и выбросьте их в ров.

— Слушаем и исполняем, — ответили стражники.

Писец ушел, три стражника прошли дальше, а четвертый подошел к Цзинь Фу и нагнулся к нему.

Цзинь Фу мгновенно согнул ногу и изо всей силы ударил стражника в живот. Тот и ахнуть не успел, упал и выронил фонарь, который тут же погас.

«Если даже удастся мне теперь убежать, — подумал Цзинь Фу, — моя белая атласная одежда светится в темноте, словно яшмовая луна. Всякий меня издали увидит. Хорошо бы сменить одежду».

Недолго думая он сбросил свою куртку и натянул на плечи темную куртку, которую снял с лежащего без сознания стражника. Только успел он застегнуть петли, как увидел, что остальные трое уже возвращаются, и у каждого из них на спине труп казненного.

— Эй, Лю, ленивый осел, что ты там возишься? — закричали стражники.

— Да вот, фонарь погас, — ответил измененным голосом Цзинь Фу. — Идите, я нагоню вас.

«Вот и способ выбраться за ворота тюрьмы», — подумал он. Вдруг Лю-стражник от свежего ночного воздуха вздохнул и шевельнулся. Цзинь Фу живо стукнул его кулаком в переносицу, и Лю опять замер. Цзинь Фу натянул на него свою белую куртку, взвалил его на спину и поспешил нагнать остальных. У выхода привратник осветил их фонарем, но Цзинь Фу спрятал лицо за своей ношей. Привратник вынул засовы, и все четверо вышли из тюрьмы.