В низкой надстройке, чтобы крыша не мешала голове, сидеть можно, только опустив ноги в центральный корпус, а для этого подходит лишь одно место за спиной у Гертруды. Но с него не слишком хорошо видно. Растянулся лёжа поперёк сзади у маленького иллюминтора. А судёнышко-то лихо идёт, даже волны от него расходятся убедительные. Звук мотора тих и невнятен, его даже трудно охарактеризовать.

— Если трогаться плавно, — поясняет Герка, — то можно факел потерять, потому что камера сгорания ещё не прогрета. Ну, или пыхтеть надо полковшика без подачи воды в пламя, ожидая пока керамика раскалится. Но она тогда может растрескаться от воды, бывало уже.

В ковшиках здесь измеряется время. В сутках их двести сорок штук. Часы-то в ходу водяные. А на солнечных чаще, чем по десятку ковшиков отметки обычно не ставят, более высокая точность в быту не требуется. Но ясные дни в их краях редки, так что продолжительность любого процесса отмеряют они, словно постоянно утекающую жидкость. Десять ковшиков — жбан. В сутках их двадцать четыре.

Ох, и ходкий кораблик. До секрета, что у луговины около ближней, западной кромки болот, добежали так быстро, что Базиль и опомниться не успел. Давно ли они с Тимкой и Зоей поочерёдно подкачивая каждый по два насоса рывками и вихляниями преодолевали это расстояние на плетёном катамаране? А тут лёжа на боку и подрёмывая. Это же получается, что дневной пеший переход за жбан времени пробежали! Так только крупные морские нашивы при оптимальном ветре бегают.

Парному наряду подкинули свежего продовольствия и керосину, и в кабине стало просторно. Если не везти груз, то под палубой в боковых поплавках, считай, помещаются и припасы, и матрасы. Отсюда за рулевого работал уже Базиль — у них большой перегон до Кордонки. Он об этом месте знает только с чужих слов, так что надо всё хорошенько осмотреть собственными глазами.

До темноты добежать не успели — тут столько островов пришлось огибать кривыми протоками, что иной раз сильно отклонялись то к югу, то к северу. Да и скорость держать пришлось заметно ниже — это на хорошо знакомой дороге, где помнишь каждый поворот можно разогнаться, а тут то и дело надо сверяться с картой, да сравнивать ориентиры с описаниями.

Разогрели на керосинке горшок каши с мясом, и баиньки. А под утро Базиль проснулся от женских ласк, да таких, что просто деваться было некуда. Невольно вспомнил Линду, что подкараулила его в Амазонске. Вот ведь чертовки!

По речке Кордонке лазил три дня, обойдя и потыкав шестом в берега на всём их протяжении в треть дневного пешего перехода. Да, соваться сюда армией сходу, без подготовки переправы — дохлое дело. Даже если паром подогнать — всё равно надо две пристани через топь перекидывать. В верхней части у выхода потока из ущелья тоже сплошные неудобья. Ловкий человек, конечно, проберётся, но не конный отряд, и уж тем более, не обоз. А, чем дальше в горы, тем хуже — это он тоже посмотрел, как следует. То есть по всему получается, что если неприятельское войско здесь затеет переправляться, то денёк-другой топорами постучать им придётся — лес на берегах имеется, так что материал издалека возить не нужно. Зато, хоть до этого места, хоть после — пологие склоны проходимы без труда. Выходит, оборонять следует эту позицию, где ни пехота, ни конница неспособна проделать манёвр сходу.

Широкое и мелкое русло с илистым дном и ничтожным течением скорее похоже на затопленную ложбину, чем на реку, взявшую начало в горах — такой вот язык топей, протянувшихся до самых скал. На уверенный прицельный выстрел из лука расстояние между берегами предельное, да и из самострела болт пускать далековато. Однако засыпать стрелами можно, или, если стрелок искусный, то может и попасть. Опять же гранаты, бросаемые за верёвочку или камни из пращи, не всякий раз на другую сторону удаётся добросить — амазонки это не один раз проверили. А вот тримаранам здесь есть где развернуться, то есть подскочить к возводимой переправе и закидать её гранатами — это вполне возможный вариант.

Базиль подумывал даже об установке на судно крепостного арбалета, но мысль эта ему как-то не нравилась. Тяжелая штуковина, да заряжать его долго, да ещё отдача при выстреле ощутимая, а кораблики невелики — как-то не получалось у него такая композиция даже мысленно. Вот у восточного берега топей из свайной хижины по луговине, через которую ведёт тропа — там, пожалуй, можно и наладить обстрел дороги с заранее подготовленной стационарной позиции, чтобы расчёт оказался в укрытии и относительной недоступности.

Оба дозорных тримарана они отыскали только тогда, когда с них им подали сигналы — опытные экипажи хорошо замаскировались. И места удачно выбраны — вдоль глади воды Кордонки всё её течение с этих точек просматривается, хотя друг друга наряды не видят. Служба несётся исправно, припасы имеются — с этим порядок. Базиль удовлетворённо кивнул своим мыслям.

Отсюда недалеко до впадения в топи той самой реки, что протекает через Комин. На моторе вверх по течению путь оказался не слишком дальним — с одной ночёвкой добрались. Герка опять его разбудила под утро и с тем же результатом, положительным. Ну и остаток ночи провела в его объятиях. Под утро становится прохладней, так что вдвоём теплее, и сон самый сладкий. А как рассвело, отвязали судёнышко от берега, и позавтракали уже на ходу. Базиль рулил, а амазонка разогрела очередной горшок с едой, что давно уже придумали для удобства путешественников предусмотрительные повара.

Их, глазированные, крепко укупоривают прямо горячими дома, на кухне Болоцка. При остывании содержимое сжимается от охлаждения и крепко присасывает крышку, края которой для плотности смазаны салом. Чтобы она случайно не соскочила, сверху прилаживают промасленную бумажку и притягивают её верёвочкой вокруг горловины. Две недели пища не портится, а, если её за это время не съели или при открывании увидели, что крышка всё-таки отскочила — то просто выбрасывают. С подогретого на керосинке горшка крышка снимается легко, а вот, если с холодного — то надо подковыривать, что частенько приводит к сколам на кромках.